В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
Должно быть, уже подплывают к Севастополю.
— И как же вы собираетесь здесь жить? Я уж не спрашиваю где?
— Пока не знаю.
Слащёв понимал, что у этой задачи нет решения, и если не случится чуда, ему и в самом деле придется примкнуть к подхорунжему Волкову и полковнику Сахно.
Василий сунул руку в карман и достал оттуда небольшой сверточек.
— Вот! Возьмите!
— Что это?
— Деньги. Только турецкие.
— Не нужно! Что-нибудь придумаю, как-то обойдусь, — насупившись, стал отказываться Слащёв.
— Вы-то обойдетесь, а как дите? Пока что-то придумаете, время пройдет.
— Да-да, конечно! Езжай, Василий Степанович! Езжай с богом! И извини нас за все хлопоты!
— Да какие это хлопоты! — махнул рукой Василий. — Хлопоты только начинаются.
Василий пошел обратно к своей лодке. Отойдя уже на приличное расстояние, он обернулся. Выждав, когда Слащёв заметит его, взмахнул ему рукой.
Все трое помахали ему в ответ.
Когда Василий скрылся из глаз, Слащёв вынул из кармана подаренные ему деньги и пересчитал. Их и в самом деле было немного, но несколько дней Марусе на молоко вполне хватит.
Но это, конечно, не сегодня и, может быть, не завтра. Возможно, через неделю…"
"А что же сегодня? Тени от домов все больше наползали на дорогу. Близился вечер.
Нина подошла к нему и тихо спросила, как делала это всегда, когда хотела его подбодрить:
— Ваши действия, генерал?
— Не мешай, юнкер! Я думаю, — и, вспомнив, Слащёв полез в карман, протянул Нине несколько лир. — Отправь Пантелея, пусть купит Маруське молока.
