Осень 1920 года. После поражения в Гражданской войне русские белогвардейцы ищут спасение в изгнании. Генерал-лейтенант Яков Слащёв-Крымский оказывается перед нелегким выбором: остаться в эмиграции или вернуться на Родину, рискуя собственной жизнью. История о предательстве, чести и цене...
Вы получите то, о чем даже не мечтали: тишину, покой, почти российский сельский пейзаж и хозяина, который хорошо говорит по-русски, — успокоил Жихарев. — Уже почти приехали.
И действительно, вскоре они свернули в переулок, который правой частью своих домов смотрел на залив Золотой Рог. Был он длинный и узкий. Пролетка едва не цеплялась за стоящие с двух сторон высокие заборы, за которыми можно было увидеть лишь крыши домов.
Возле одного такого забора они остановились.
— Мы — дома! — соскочив с пролетки, Жихарев прошел к похожей на крепостную бойницу калитке. Громко постучал по железу калитки висящим здесь же на цепочке молотком.
Загремели засовы, и в распахнутом проеме калитки возникло свирепое бородатое лицо янычара в феске.
Увидев Жихарева, он молча посторонился и впустил только его во двор, при этом запоры вновь загремели.
Прошло еще какое-то время. Они терпеливо ждали.
Что сказал Жихарев хозяину, этого никто никогда не узнает.
Но наконец опять вслед за знакомой мелодией замков широко растворилась калитка, и на пороге встал…
Слащёв поначалу даже не поверил своим глазам, и решил, что сейчас на встречу с ними вышел совершенно другой человек. Вместо мрачного свирепого янычара, поросшего черными волосами в проеме калитки приветливо светил улыбкой неузнаваемо преобразившийся все тот же янычар. Только теперь он был скорее похож на добрейшего турецкого Деда Мороза (если, конечно, в Турции они водятся), готового щедрою рукою рассыпать вокруг себя подарки.
Он подскочил к пролетке и помог Слащёву спуститься на землю. Не переставая улыбаться и кланяться, он представился:
— Меня зовут Мустафа Эфенди. Для вас — просто Мустафа, — и спросил: — Господин желает только переночевать или…
— И «или» тоже. Если мне все здесь понравится, поживем у вас какое-то время. Месяц или, быть может, год.
— Понравится. Уверен, очень понравится. Все, кто жил у меня…
— Сколько? — прервал рекламные словоизлияния Мустафы Слащёв.
— Вы же еще не видели апартаментов.
— Но я еще ничего здесь не видел. Не с чем сравнивать.
— Вас трое? — переходя на деловой тон, спросил Мустафа.
— Шестеро. Я, жена, дочь Маруся, денщик Пантелей, кот Барон и филин Яшка, — загибая пальцы, пересчитал Слащёв. — Всего шестеро.
— Вы — веселый человек, — сказал Мустафа. — Я люблю веселых.
— Короче, сколько?"
"— Вы мне понравились. Пятьдесят лир в сутки.
— Вот теперь я хочу посмотреть, стоит ли то, что ты мне предлагаешь, пятьдесят лир, — и Слащёв двинулся на хозяина.
