В темноте рванувшийся из кабинета свет мелькнул в глазах Алексея Савельева. Он поднял голову и увидел перед собой бывшего военнопленного, чьи глаза словно полыхали тоской в потухшей дневнике. Ответ он уже готовил — повторение того самого рассказа, который выслушал не раз, отмечая каждую дату и деталь....
Упрямая старуха же не велась на их провокации и лишь молча слонялась вокруг, не вступая с ними в антисоветские разговоры. Алексею хотелось отбросить топор, развернуться и уехать дальше на поиски распространителя листовок. Его останавливал только подозрительный вид Авдеихи, и он никак не мог ни себе, ни напарнику объяснить, что в ней не так. Но длинным носом и осторожными, крадущимися движениями старуха напоминала парню лису, которая кругами ходит вокруг добычи, выжидая удобного момента, чтобы напасть. Она то высовывалась в окно, то выходила на крыльцо, то принималась бродить по двору, при этом не разговаривала со своими работниками, только скрытно изучала их со стороны.
Вдруг стукнула рама закопченного оконца:
– Готова каша ваша. Давайте в избу, завтра доделаете.
Парни, не выдавая своего удивления, оставили работу и прошли по скрипучему крыльцу и полутемным сеням в дом. В просторной кухне их ждали маленький чугунок с запаренной кашей да две деревянные ложки. Владимир наклонился над посудиной, и на его лице отразилось разочарование, порции не хватило бы даже ребенку, не то что двум взрослым мужчинам после целого дня тяжелой работы.
– Завтра приедете работу доделать, картохи наварю.
Они молча зазвенели ложками по стенкам котелка, каша провалилась в желудки за пару минут. После ужина Савельев вдруг бросил товарищу:
– Давай сюда листовку. Курить страсть охота как, а мне самокрутку не из чего смастерить.
Владимир сначала бросил удивленный взгляд на Алексея, который не курил и даже не имел при себе махорки.
– Чего придумал, она нам нужна! Как потом докажешь, что мы по призыву листовки пришли, никто не поверит нам, – он перевел хмурый взгляд на замершую от напряжения старуху и буркнул: – Молчи давай, нашел место, где язык распускать. Не дам, ищи себе другую бумагу.
Они еще несколько секунд посидели, потом поднялись и под тяжелым взглядом Авдеихи направились к двери. От долгой работы болели все мышцы, Алексей едва сдерживал стон. Но уйти им пришлось, снаружи уже начало смеркаться, и повода дальше находиться рядом с домом старухи не было. Савельев лишь сухо вместо прощания сказал:
– Завтра приедем спозаранку, остальное допилим."
"Женщина кивнула в ответ и исчезла за дверью.
