Но мы тут сторона, ничего не решающая, так что просто плывем по течению.
— Лифт сломан, — коротко говорит Ванька в подъезде, Хазаров и на это никак не реагирует, а Серега молча идет вперед и включает фонарик сотового.
Мы поднимаемся в полной тишине, только хруст мусора под ногами раздается.
Если и есть у кого-то из мужчин комментарии по поводу места действия, то они их держат при себе. И правильно делают, потому что, судя по пыхтению Ваньки, ему очень мало нужно, чтоб взлететь в гневе.
Дверь в квартиру приоткрыта, и Серый, глянув на Хазарова, молча шагает первым.
Следом пытается рвануть Ванька, но Хазаров оттесняет его себе за спину и движется следом за своим водителем.
В квартире в нос бьет удушающий запах бедности. Причем, такой, безысходно-грязной, когда живущие даже не собираются жить, а просто существуют, не заботясь ни о чем, кроме сиюминутного удовлетворения потребностей.
Везде валяются грязые вещи, ощущается запах спиртного, застарелый, мерзкий, запах сигарет и еще чего-то неуловимо гадкого, бьющего в нос до рези в глазах.
Я оглядываюсь, стараясь держать лицо и внутренне сатанея от ярости, что в этих условях живет Ванька. Кстати, его уголок сразу видно: аккуратно заправленная раскладушка возле окна, отгороженная шкафом, табуретка с книгами на ней, старый стул со сложенными немногочисленными вещами…
Тамара спит на раскладной тахте, и смотреть на грязное постельное белье и на саму ее неприятно до боли.
Хазаров молча оглядывается и, поняв, что никаких посторонних тут нет, коротко кивает Серому на выход.
Тот понятливо мотает головой, выходит, не глядя ни на кого и никак не комментируя увиденное.
А Ванька в это время, трагически изломив брови, принимается будить мать:
— Мам, мам! Вставай! Ну, мам!
И столько боли в его голосе, что я не выдерживаю и отворачиваюсь к окну. Мерзкая ситуация, жуткая… Может, реально Ваньке лучше бы в детском доме?
Ловлю себя опять на этой мысли, поспешно заталкиваю ее подальше. Не мое дело… Хотя, какое не твое, Анька? Хватит себя обманывать, ты уже по уши, по самую макушку…
— О, сы-ы-ына-а-а… — пьяно тянет Тамара, садясь на кровати, — а что, уроки уже закончились?
Ванька оглядывается на Хазарова, краснеет от злости и стыда:
— Мам, я на каникулах уже! Говорил ведь! Ты чего опять?
— Да я просто сплю, сына, я отдыхаю просто…
Голос у Тамары такой фальшиво-виноватый, приторный, неприятный до жути.
Опять отворачиваюсь, успевая оценить сложное выражение на лице Хазарова.
