— Мам, прекрати! — Ванька, тянет к ней руки, и я, не выдержав, кидаюсь к нему, перехватываю, пытаюсь обнять, отвернуть лицо от жуткого зрелища катающейся по кровати в пьяной истерике матери. Ванька трепыхается, стараясь вывернуться, но я не пускаю.
Смотрю поверх его макушки в непроницаемое лицо Хазарова, оказывается, давно уже бросившего разглядывать Тамару и теперь изучающего нас с Ванькой, и, злобно поджимая губы, киваю на диван:
С какой стати командный тон по отношению к Хазарову, непонятно. Так же непонятно, почему он не реагирует так, как должен бы, то есть не посылает меня в пешее эротическое, а, коротко кивнув, переводит взгляд на Серого.
Тот понятливо исчезает на кухне и через полминуты возвращается обратно с кружкой воды, которую с размаху выплескивает на беснующуюся Тамару.
Удивительно, но этого простого действия хватает, чтоб прекратить истерику.
Тамара затихает, затем со стоном садится на диване, вытирет лицо ладонями. Я перестаю держать голову Ваньки, но предусмотрительно не отпускаю его. Придерживаю, поглаживаю ободряюще по худой спине.
— Говорить можешь? — все так же безэмоционально и сухо спрашивает Хазаров.
Тамара кивает, неожиданно принимается икать, и Серый, моментом сгоняв опять на кухню, выдает ей кружку с водой.
Мы ждем, пока Тамара попьет, и в комнате слышны только сиплое дыхание ее, булькание воды в кружке и равнодушное тиканье дешевых настенных часов советской сборки.
— Как мы с тобой познакомились? — опять задает все тот же вопрос Хазаров.
— Я у тебя работала, — отвечает Тамара, усмехаясь, — служебный роман…
— Я тебя не помню, — коротко роняет Хазаров, — совсем.
— Ну… Я чуть-чуть изменилась, да, — отворачивается Тамара, — тогда красивая была… У всех слюни капали…
— Где ты на меня работала? — перебивает ее Хазаров.
— В “Трех топорах”, — Тамара, кряхтя, принимается сползать с дивана, халат бесстыдно задирается, обнажая синюшные бедра, и мне опять хочется отвернуть от этого зрелища Ваньку. А Тамара, даже не замечая своего положения, спускает ноги с кровати, упирает локти в колени, а голову в ладони. Видно, что ей нехорошо, и мозги с трудом соображают.
Хазаров опять смотрит на Серого, и тот притаскивает с кухни початую бутылку пива.
