Одна из весенней прогулок превратилась в неожиданное приключение. Вечерние сумерки делают город особенно непредсказуемым, и каждый шаг может привести к чужому повороту событий – как тому, что ожидает главного героя в этот вечер.
Похоже, «Чужой ребенок» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— А ты бы услышал? И мне надо было оправдываться в том, чего не делала?
— Услышал бы, — спокойно отвечает Хазаров, усмехается, так знакомо, углом губ, и мне становится больно… — Я ждал твоего ответа…
— Ты не ждал, — горько перебиваю его, — ты мне предложил варианты: или я признаюсь, и тогда ты меня прощаешь… непонятно, за что… или не признаюсь, и тогда…
— Я был расстроен… — ого! А вот это признание из Хазарова вырывается с трудом, чуть ли не со скрипом зубовным, так ему не хочется говорить, и выглядеть не хочется слабым, — ты… Ты меня зацепила, Аня… Как никто никогда не цеплял… И представь, насколько мне было непросто понимать, что ты… Тварь засланная… О чем я думал… О том, сколько раз ты уже так делала… Залезала в постель к нужному мужику… Залезала в душу к его ребенку… Я считал тебя тварью продажной, Аня… Хуже девки плечевой… Но все равно…
— О… — я как-то даже теряюсь, не знаю, что сказать.
— Я за тобой смотрел все это время… И ждал… И прикидывал, как тебя выцепить… Перекупить? — Хазаров говорит тихо, глухо, как-то даже надтреснуто, смотрит серьезно, без обычного своего непроницаемого холода, словно открывается передо мной… И от этого внезапного обнажения становится плохо.
— Дурак ты, Хазаров, — горечь выливается в слова, усталые и тихие, — дурак… У тебя все покупается и продается, да? Не понимаешь, что есть вещи, которые невозможно купить? Любовь? Преданность? Счастье для своего ребенка? Такой большой, а такой дурак…
— Он мне то же самое сказал, — шепчет Хазаров, и я понимаю, что с Ванькой он уже поговорил… Черт… Парень, наверно, в шоке, надо к нему… Но сначала тут… — а еще сказал, что, если попытаюсь забрать от тебя, то он…
Тут Хазаров отворачивается, не договаривая, позволяя мне самой додумать, чем таким страшным может угрожать Ванька.
— Он ребенок… — почему-то опять пытаюсь примирить я, — он слишком эмоционален.
— Он мой сын, — спокойно говорит Хазаров, — он держит обещания.
Что есть, то есть…
— Потому я предлагаю тебе… Вернуться. Заплачу… — я усмехаюсь, и Хазаров поправляется, — предлагай свои варианты.
