Сарате вскочил как ужаленный и зашагал взад-вперед по переговорке, погруженный в свои мысли. Все уставились на него с изумлением.
— Что с тобой, Сарате? — спросила Элена.
— Я ничего не понимаю.
— Ему, похоже, надо все разжевывать, с ходу он не въезжает.
Сарате не обратил внимания на издевку Чески. Он смотрел на Элену.
— Я не понимаю, зачем мы копаемся в деле Лары, когда оно уже семь лет как закрыто.
— Затем, что в нем есть белые пятна. А в них — возможный ключ к делу Сусаны.
— Нет, инспектор. Мы должны сосредоточиться на Сусане, на ее окружении, на ее женихе, на Синтии, на цыганах, на клане Глухого. Мы не можем тратить время на дело из далекого прошлого.
— Я только хочу поговорить с адвокатом. Не более того. Это не займет много времени.
Сарате сражался бы и дальше, но ему нужен был какой-нибудь неоспоримый аргумент, а он никак не приходил в голову. Он чувствовал, как кольцо вокруг его наставника сужается, и уже не был уверен, что сможет его защитить.
Глава 47
Инспектор Бланко и Сарате припарковали полицейскую машину возле площади Куатро-Каминос и в поисках дома Хауреги пошли по улице Браво-Мурильо, где простенькие ветхие домишки соседствовали с новой малоэтажной застройкой. Этот район контрастов населяли не только испанцы, но и выходцы из всех мыслимых уголков Латинской Америки, а рядом со старинным испанским баром только что открылся китайский маникюрный салон.
На звонок ответил хриплый голос. Бланко представилась и сказала, что они хотят поговорить о Мигеле Вистасе. Дверь тут же открылась. Они поднялись по лестнице на третий этаж. Запах вареной капусты плыл за ними среди обшарпанных стен. Хауреги ждал на пороге. Добродушного вида толстяк обливался потом. Они поняли почему, когда он, отступив, пропустил их к себе. В квартире было очень жарко; ни кондиционера, ни даже вентилятора не наблюдалось. В открытое окно, выходящее на задний двор, свежий воздух почти не проникал.
— Как вам подъем? Меня он убивает. Нам обещают лифт годами, и ничего. И зачем мы, черт возьми, регулярно одобряем его установку на собраниях жильцов?"
"Хауреги двигался медленно и неуклюже, как хромой бегемот, потирая руками поясницу. Кругом царил беспорядок. Из гостиной, куда зашли Сарате с Эленой, виднелась кухня, а в ней — гора грязных тарелок. Стол был сплошь покрыт бумагами, некоторые валялись на полу. Рядом с ними лежала салфетка с пятном от томатного соуса, явно не первый день. На стеллажах теснились книги — в основном по юриспруденции, заметила Элена, а еще по истории, самоучители и беллетристика, причем не только коммерческая. Хауреги производил впечатление человека, который по вечерам почитывает Флобера и Кальвино.
— Мы расследуем смерть Сусаны Макайи, сестры Лары.