Насколько нам известно, вы были адвокатом Мигеля Вистаса.
— Да, бедняге пришлось иметь дело со мной. Думаю, удача многое значит в жизни, а этому человеку не повезло.
— Почему вы так говорите?
— Я плохо выполнял свою работу, я был тогда не в лучшем состоянии. Я знаю, это не оправдание, но у меня были проблемы с алкоголем.
На книжных полках, а также на столике в прихожей стояло несколько фотографий суровой пожилой женщины. Наверное, матери.
— Вы действительно считаете, что не были хорошим адвокатом для Вистаса? — спросил Сарате.
— Скажем так, за годы моей карьеры у меня бывали периоды и получше.
— Обычно адвокаты не признают своих ошибок.
— Это проблема тщеславия, пусть ею мучаются молодые юристы. А я уже динозавр.
— В чем вы ошиблись? — спросила Элена.
— Во всем.
— Нет, так не бывает. На каком именно этапе судебного разбирательства вы совершили ошибку?
— Послушайте, Мигель — фотограф-одиночка, он обожал свою работу. Только и всего. Против него нет никакой конкретики. Только косвенные улики. Лара фотографировалась в его студии в день, когда ее убили, она не взяла свое свадебное платье, оставила его там. Для прокурора это стало веским аргументом. А я не сразу понял, на чем он строит обвинение. Он изобразил Вистаса безумцем, одержимым красотой цыганки, воспылавшим к ней страстью. То, что она была очень красива, нельзя отрицать.
— Думаю, отец девушки тоже был под подозрением.
— Ерунда, отец — цыган, его заподозрили из чистого расизма, полиция тут же дала задний ход и выбрала другого виновного. И ясно, что отца научили, как давать показания против Мигеля.
— Сеньор Хауреги, это серьезное обвинение, — напомнил Сарате.
— Пусть говорит, Сарате. Почему вы утверждаете, что его научили?
— Потому что после допроса он изменил отношение к Мигелю и начал говорить, что тот вел себя странно с его дочерями. Особенно с Ларой. А это ложь. Мигель застенчив, но стеснение не означает странного поведения. К тому же он любил свою профессию. И охотно работал на Мойсеса. И знаете что? Это было взаимно, к Мигелю тоже хорошо относились. Мойсес тогда только что продлил с ним контракт.
— Вы хотите сказать, что полиция заключила сделку с Мойсесом? — вскинулся Сарате. — Что с него сняли обвинения в обмен на показания против Мигеля?
— Именно.
— У вас есть доказательства?
— Нет, — простодушно признался Хауреги.
Сарате пришел в ярость. Его раздражало, как нелепо выглядит этот человек, как обильно потеет, как тяжело дышит при разговоре, жадно хватая ртом воздух. Элена жестом приказала напарнику успокоиться и продолжила разговор сама:
— Есть кое-что, чего я не понимаю. Вы сказали, Мойсес тогда только что продлил контракт с Мигелем. Но это противоречит утверждению прокурора — что Мойсес ненавидел Мигеля.
— Да, конечно.