На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
Добра этого насобирал я за все годы – ух! – Порфирий провел пальцем по шее, показывая, что добра было достаточно.
– Кости находил? – спросил Ганин. – Документы, может, были? Пластиковые «смертники»?
– В том-то и загадка, что не было костей. В иных местах слоями лежат – наших слой, потом фрицев: как шли в атаку волна за волной, так и полегли. А у меня – хоть бы косточка одна. Только ржавчина железная.
Порфирий взглянул на Ганина снизу, пытаясь распознать, к чему идет дело.
– А что? Понравилась фотография? Я тебе так скажу: лежала она, будто ждала.
– Дед это мой, – сказал Ганин. – Неси лопату, Порфирий.
– Ты чего это задумал, сынок?
– Огород перекопаю тебе.
Копать пришлось вслепую. Металлоискатели, с сожалением вспомнил он, остались под опекой братьям. «Поленился тащить, значит, рой теперь носом», – укорил себя.
Ганин и сам не знал, на что надеялся.
Он начал с участка вдоль забора, буйно заросшего крапивой.
– Я туда ссать хожу, – с радостью сообщил хозяин.
– Теперь картошкой засадишь, – буркнул в ответ Ганин, вонзая лопату в землю.
Посадок на участке Порфирия почти не было. Сил на сельхозработы у одинокого деда не оставалось.
Посреди огорода в восемь соток торчали три грядки с луком и одна с чесноком – вот и все.
– Как же ты живешь, дед? – поинтересовался Ганин.
– На пенсию, – отвечал тот, закуривая. – На пенсию да божьей росой.
Через час копки Ганин поднял на свет сокровища: коровью челюсть да истлевший кирзовый сапог. Через два часа, наткнувшись на камень, сломал лопату – переломил черенок, который был трухляв. Чертыхнулся, ухватился по-саперски, продолжил.
Мимо проходила баба. Увидела курящего на завалинке Порфирия и Ганина, горбом согнувшегося на земле.
– Что это? – поинтересовалась она.
– Стройотряд, – Порфирий, растянув ноги в валенках навстречу солнцу, был явно доволен тем, что вокруг оживление. – Прислали из города с огородом помочь.
– А мне не поможет? – спросила баба.
– Поможет, – не отрываясь от работы, сказал Ганин.
К вечеру, когда солнце стало садиться за деревья, за ним пришла Галя.
– Андрюша, – сказала она. – Ты что это? Перегрелся? – холодно поклонилась – Здравствуй, дед Порфирий.
