На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
Ганин сжался, приготовился к тому, что сейчас его насадят на нож.
И тут за спиной закричали: «А ну!»
Дед стоял и попыхивал цигаркой. И то ли дым ее, то ли грозный его окрик привели в движение пространство. Звезды на небе стянуло в кучу, и само небо будто бы скомкало, как газетный лист. А вместе с ним скомкало Фоку и его дружков. И только рукоять ножа еще странным образом висела, ни к чему не привязанная, да и та скоро исчезла.
Плакала девочка.
Варя, догадался Ганин.
– Варя, Варечка! – позвал он.
Плач повторился – слабый, из темноты.
– Не уходи, – сказал Ганин деду. – Я сейчас вернусь и пойдем домой. Варя! – еще раз позвал он. – Варя, ты где?
Он ступил ногой и угодил в зеленую жижу. Жижа была везде.
Дед растворялся в клубах дыма.
– Да стой ты, тебе говорят! Дождись меня! – заорал Ганин, но тот не послушал. Не мог или не хотел.
Жижа хлюпнула. Девочка в темноте запела песню: «Ты неси-неси венок, мой венок, ладу-ладу». Ганин знал эту песню, но сам не помнил откуда. Он вглядывался в темноту.
Он проснулся мокрый и разбитый.
– Галя, – позвал он, увидев девушку, сидевшую у окна. В окне скалилось новое солнце – молодое, еще злее прежнего.
– Галя, – еще раз позвал он и неожиданно для себя добавил: – А ведь я тебя обманул.
Она посмотрела на него грустно, и муха, стучавшая в окно, тоже на секунду застыла.
– А я знала, – сказала она. – Той ночью последней в лесу, да?
Ганин кивнул и, прикрывшись простыней, слез с печи.
– Отняли мы добра у людей. Дорогого, редкого. А я человека избил. Люди те были нехорошие… – он замялся. – Один из них мне должен был. В тюрьму я из-за него поехал, обжулил он нас. И с ним зэки какие-то…
Он стоял, потупив глаза в пол, как школьник, принесший двойку.
– Искать они нас будут, Галя. Боюсь, как бы не случилось чего.
Муха, отмерев, продолжила атаковать стекло. Деревянный пол под ногами Ганина был приятным, прохладным.
Девушка отвернулась к окну. Молчала.
– Галя, – протянул он и удивился тому, как прозвучал его голос – жалобно, будто милостыню клянчил. – Галя, мы придумаем чего-нибудь, слышишь? Уедем. В Москву тебя увезу, хочешь? Или дом купим у реки.
