На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
– И тебе не болеть, – старик к тому времени скурил уже целую гору папирос. Ганина он поощрял короткими выкриками: «Поднажми, пехота!» В один момент взялся петь: звук был такой, будто везут сани по асфальту.
– Вот! – Порфирий кивнул на Ганина. – Деда своего ищет. Говорю ему, перекопано здесь уже все, а он не верит. Упрямый черт.
После заката Ганин и сам осознал тщетность своих потуг.
– Чтоб тебя! – воткнул лопату в землю и, наконец, закурил сам.
Спина саднила, перегретая солнцем. От долгой копки тянуло нехорошо в пояснице.
– Ты сказал, слоями лежали бойцы? – уточнил у Порфирия. – Покажешь где?
Старик шевельнул бровями.
– Завтра приходи. Покажу.
Дома сидели с Галей за столом. Билась вечная муха о мутную лампу. Стрекотали цикады. Тянуло свежестью с реки. Луна заглядывала в окно, словно спрашивала: «Как вы там, люди? Еще не взвыли от жары?»
Ганин вытащил из кармана рубашки желтый снимок.
– Вот, – сказал он, – мой дед. Представляешь, в шкафу у Порфирия нашел. Выкопал, говорит, на огороде.
Галя наклонилась к нему на плечо.
– Похож.
Они помолчали, рассматривая деда. Потом Галя встала, пошла в коридор, погремела там засовами сундука и вернулась к столу, держа в руке фотографию.
– Вот, – она поставила ее рядом со снимком деда, – моя мама.
Женщина на фото походила на актрису Светлану Светличную. У нее были льняные волосы и во взгляде что-то такое, от чего мужчинам хотелось сходить с ума. Захотелось и Ганину – на секунду.
– Ну, – кивнул он снимку.
"– Будем знакомы, – ответила за маму Галя и присела рядом. – Кавалер мой, мама. Звать Андреем. Приехал из Москвы деда искать.
Так они сидели двое на двое – двое мертвых и двое живых. Изучали друг друга, присматривались.
– Выпьем, что ли? – предложил Ганин. – За знакомство?
Галя встала, поставила на стол бутыль самогона от бабки Агафьи и четыре рюмки.
Он разлил всем ровно.
Тина
Княжий меч уносили в темноту неизвестные. В спине одного из них угадывался Фока.
За спиной заплясали, хохоча, тени – Фокины новые дружки. Потянули к Ганину руки. Отступая, тот отталкивал их от себя, но рук было не счесть. Руки были отдельной силой. Пальцы, темные, тискали, тащили, рвали.
