В ярком свете лампы в старинном особняке происходит дегустация волшебства. Васенька заходит на кухню, где предстоят встречи с необычными знакомыми и открытие новых возможностей. Грильяж для дегустации приносится с живописного платья молодого человека, а его собеседник старик в традиционной одежде старой России предлагает чаю....
Надежда перевела взгляд с одного работяги на другого и сказала:
– Так что, дяденьки, не справитесь? Не по зубам вам такой бетон? Машина ваша слабовата? Так я пойду других поищу!
– Нет, нет, что ты, девонька! – огорчился Тудыев. – Зачем других? Не надо других, мы все исделаем в лучшем виде. Только, когда бетон закаленный, положено по таксе, чтобы две бутылки.
– Ой, до чего же вы хитрые! – развеселилась Надежда. – Уже и таксу придумали! Ладно, давайте, вы, главное, аккуратно дырку пробейте, чтобы внутри ничего не повредить, а я вам дам вторую бутылку.
– А что там внутри-то? – заинтересовался Тудыев. – Чего тебе там нужно-то?
Ожидавшая и боявшаяся этого вопроса Надежда выдала домашнюю заготовку:"
"– Там, дяденьки, провод проходит в мою квартиру. Провод оборвали, я хотела его починить, а дырку-то и заделали. Вы стенку проломаете, я провод соединю – будет все в порядке.
Тудыев с сомнением выслушал малоубедительную Надеждину историю, и она слегка занервничала, опасаясь, как бы не вернулся прораб и не выразил удивления по поводу ее появления на его участке.
– Тебе плата обещана? – Она потрясла сумкой, где звякнули две бутылки водки. – Так и выполняй, что заказано.
Тудыев не очень удовлетворился таким объяснением, но при мысли о двух бутылках решил сильно не задумываться.
Павлуша уже копошился в утробе компрессора.
– Михалыч, подай ключ на восьмерку! – крикнул он, не вылезая из механизма и высунув наружу только измазанную машинным маслом лапу.
Михалыч протянул напарнику ключ и посоветовал:
– Ты, Павлуша, звездани шпиндель по загогулине, враз заведется!
Неизвестно, послушался ли Павлуша совета старшего товарища или пошел другим путем, но вскоре компрессор нервно хрюкнул и наконец затарахтел, изредка чихая, как простуженный сенбернар.
– Ну вот, девонька, – повернулся к Надежде довольный Тудыев, – вот оно и зафурычило. Щас мы враз твою стеночку оприходуем.
Из окна второго этажа высунулась недовольная старушечья физиономия и раздался крик:
– Опять, идолы, свою машину завели! Ни днем, ни ночью покоя нет! Всю ночь собака лаяла, только я на рассвете прикорнула – эти гады тарахтят! Жаловаться буду на вас в муниципальное собрание!
– Вот ведь какие бабки образованные пошли! – уважительно произнес Тудыев, повернувшись к Надежде. – Какие слова заковыристые знает! И ведь не поперхнется.
