В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
– Включайте осветительные приборы, не бойтесь, – проворчал из спальни Эберхарт. – Никто не прибежит, соседи знают, что квартира под присмотром.
Кухня отличалась большими размерами – мечта советских домохозяек. Михаил поморщился. За такую кухню супруга Настя душу дьяволу бы отдала. Центральное пространство занимала разделочная тумба – хоть мамонта разделывай. Дальняя стена увешана шкафами от кухонного гарнитура. Между шкафами висел на кронштейне компактный цветной телевизор. «Подумаешь, – фыркнул про себя Кольцов, – на его кухне тоже есть телевизор.
Грузно вошел Эберхарт, он снял куртку, остался в «демократичной» вязаной кофте, в мятых брюках. Опустился на табурет, обвел пространство тяжелым взглядом.
– В холодильнике есть сыр…
– Считайте, что нет, – Кольцов сглотнул. – Заплесневел ваш сыр.
Эберхарт засмеялся – с пугающим надрывом.
– Доставайте, не бойтесь, он таким и должен быть. Это специальная плесень – пищевая. Так надо. Гурманы любят и ценят.
– Спасибо, без меня, герр Эберхарт.
Эберхарт кивнул, потянулся к сахарнице.
– Не хочу настаивать, господин Кольцов, но вы зря переживаете о возможном провале вашей резидентуры. Мои коллеги вскрыли места залегания Штази. Я не мог вмешаться в эту разработку. О подпольных квартирах КГБ нашему отделу ничего не известно.
– Одна из ваших коллег, правда, с другой стороны, вчера уже спрашивала об этом. Сегодня ее убили.
– Прискорбно. И что вы ей ответили? – Немец смотрел тяжело, одутловатое лицо принимало какой-то библейский образ.
– Не верю.
