Автор
В злобе небес и безнадежной тоске сердца Гростенсхольм прибыл в мир с неожиданными для родственников новостями: отвратительный подозрительный тип, пришедший издалека, оказался его потомком. Жизнь, казалось бы, была ему в чем-то понарошно подарена - ни от кого не наследуя ничего доброго и прекрасного....
— Почему ж тогда не зваться Витбеком и в Кристиании?
У ответчика на все был готов ответ:
— Потому что в адвокатской среде меня давно знают под именем Сёренсен. Менгер колебался:
— Вы назвались Витбеком в Гростенсхольмском согне… Не потому ли, чтобы никто не знал, что вы были адвокатом владельца усадьбы?
— Что за ерунда! Я полагаю, адвокатам пока еще не запрещено приобретать землю?
— Нет. Но в данном случае… Вы поступили не очень хорошо с точки зрения морали. Но… может была, все же, другая причина не использовать свое настоящее имя?
— Я вас не понимаю.
— Хорошо. Мы еще вернемся к этому вопросу. Вы свободны.
Менгер решил не выяснять вопрос до конца. По Сёренсену было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке. Была бы у него чистая совесть, он бы тут же заявил протест председателю суда. Однако он предпочел молча вернуться на место и обдумать свое положение.
Адвокат Менгер вызвал Вингу Тарк.
Снивель почувствовал себя неуютно на скамье галереи. Он мог предполагать, куда клонит Менгер.
Интересно посмотреть, как племянник расправится с этой наглой девчонкой, фрекен Вингой. Сёренсен, защищавший себя сам, также имел право вести допрос.
Вид испуганной девушки мог бы тронуть и камень. В голове у нее сверлило: «Вот прямая дорога в дом мадам Фледен!» Мысль была идиотская, Винга об этом знала, но никак не могла от нее избавиться.
Девушка светлым пятном выделялась в темном зале суда, привлекая к себе всеобщее внимание.
"Винга искала взгляд Хейке. Она нуждалась в поддержке и утешении. Он ободряюще кивнул, хотя внутри все дрожало от страха: как бы Винга не выкинула очередной номер.
— Винга Тарк… Сколько вам лет?
— Скоро семнадцать.
— Итак, шестнадцать лет.
— Шестнадцать и три четверти, — с достоинством поправила адвоката девушка. Ей хотелось, чтобы Хейке точно запомнил ее возраст.
— А сколько вам было лет в год смерти родителей?
— Двенадцать-тринадцать. Да, мне исполнилось тринадцать.
Менгер повернулся лицом к залу:
— Тринадцать лет, господа! Глубокий траур и ответственность за крупное хозяйство. В одиночку. Потому что семейный адвокат вовремя додумался удалить всех слуг.
Снова повернулся к Винге:
— Итак, вы прожили на усадьбе около года.
