Внутренние просторы тесной избушки погружали меня в мир кошмарного искушения и острой погони. Свежий воздух с запахом дерева и свечи заставлял дышать глубже, а старая кровать, отзывчиво шурша под моими движениями, напоминала об умиротворяющей обыденности жизни.
Почему, почему этот суккуб забирает у меня право на собственную жизнь? Как смеет кто-то, даже из-за сомнительной любви или страсти, отбирать у другого человека возможность выбора? Никогда не прощу ему этого. Даже если покорит, сломает, сделает зависимой от своего божественного тела, где-то внутри будет зудеть эта обида, царапать острым когтем злость. И хорошо, и пусть. Не желаю успокаиваться и смиряться. Он просто не понимает, насколько сильно его присутствие портило жизнь. У меня могли бы быть подруги, легкомысленные романы с мальчиками, какие-нибудь увлечения, кружки, а потом любимая работа.
Дышать стало трудно, и я со всхлипом втянула воздух, а потом безудержно разревелась. Некрасиво, громко, подвывая и закрыв лицо руками. Оплакивала свою потерянную свободу, загубленную жизнь, которая закончилась в тот момент, когда ко мне подошел темноглазый мальчик в песочнице.
"Гелиан, кажется, растерялся. По крайней мере, он не сразу начал предпринимать какие-то действия, глядя на меня встревоженными глазами. Никогда не видел, как я плачу? Так вот же тебе. Все годы держала лицо, ругалась, но не ревела. А сейчас… безнадежность оказалась слишком сильной.
— Саша, — о, теперь я уже не Медок?
Он протянул руки и усадил меня к себе на колени.
— Я причинил тебе боль? Обидел? — Спрашивал он и не получал ответа. — Ну пожалуйста, не плачь… сделаю все, что хочешь. Только скажи. Прошу, маленькая, успокойся…
Ого, как его задели мои слезы… удивительно.
