Автор
В бешенстве и растерянности ждет лифт — мир вокруг тускнеет безобразием, а внутри головы мелькают разные варианты ушатов слез или кулаков. Вдруг услышала шепот на другом конце провода — Левин теперь Бергман, и она забеременела случайно, как будто жизнь сама не имела права творить такие злодейства....
Он же совершенно точно понял, чего именно я ждала!
Понаставил свечей! Рукава закатал!
Мерзавец!
Так и запишу его в телефонной книжке.
Сначала запишу, а потом добавлю в черный список.
– Ну-ну, – со смешком пытается успокоить меня Влад. – Это будет очень странно, если я, потратив столько усилий, возьму и выпущу добычу на волю…
Что?
– Добычу? Хам! Какие-такие усилия? Ничего не знаю!
– Блюдо на столе готовилось много часов, и я был абсолютно уверен, что это идеальная приманка. И ты, Алла Георгиевна, сунулась в капкан.
– Охотник доморощенный! Мамкин пикапер! Отпусти! – я так злюсь, что расчет Козырева оправдался, что стараюсь его задеть словами, но у меня ни черта не выходит.
Рожа Влада по-прежнему самодовольная, наглая, предвкушающая и… красивая. И все мои дерганья в его объятиях его ни капли не смущают. Держит он меня крепко. Почти как в сегодняшнем сне.
Засранец.
– Как? – насмешливо приподнимает бровь Влад. – Ты даже не попробуешь, что у меня для тебя есть?
Пошляк бесстыжий!
– Я сыта!"
"– Готова сразу перейти к десерту? – огромная лапища сползает с талии на недопустимое и сжимает его.
– Я не ем сладкое! – продолжаю сопротивляться я и Козыреву, и мозгу. Ну как сопротивляться? Мои попытки освободиться приводят только к тому, что и второй ягодице достается внимание.
– Зато я ем, – ухмыляется Влад. – Это будет мой десерт.
Тут-то я и спохватываюсь, что меня за задницу щупают, а я вроде как не замечаю этот факт. То есть типа не возражаю.
– Что вы себе позволяете? – с позорным запозданием вопию я.
– Все. Себе я позволяю абсолютно все.
Козырев сопровождает это откровение дополнительным тисканьем моей пятой точки.
Так, это уже ни в какие ворота не лезет.
Я решительно отпихиваю Влада, хотя у меня остается ощущение, что он мне это позволил.
– Я в этом вашем произволе участвовать не собираюсь! – протестую я, но очень ревниво слежу за тем, как Козырев приближается к столу, на котором стоит моя еда.
Я не собираюсь ее есть, но он же для меня готовил? Значит, моя. И нечего вокруг ее шастать!
– Что? Неужели совсем неинтересно, что я приготовил? – он поглаживает блестящий бок крышки, скрывающей от меня содержимое. – Может, хотя бы узнаешь, от чего отказываешься?
– Совершенно неинтересно, что там приготовлено с тимьяном, базиликом, имбирем и… – втягиваю носом воздух, – мясом.
