Недалеко от университетского крыльца, где воздух напоминает привкус старых итальянских улочек, ладони не стесняются в хватке. Плохо, что очки снова слетели с носа, словно поддержка дружелюбного улыбочку. Хмурюсь, собрав беспорядочные вещички из рюкзака, ищу свои очки в тесных объятиях его. Не так важно, что я слепой крот — но это чувство за пределами университетских стен ощущается неуместно....
Хотя, мой тренер говорил, что…
Ай…
Разве это важно?
Его губы важны, его дыхание возбужденное, его грудь, облепленная мокрой майкой. Его конкретное, абсолютно мужское намерение получить свое.
Такое… Очень искреннее и безапелляционное. Ему хочется подчиниться. Чисто по-женски.
Господи, я и забыла, насколько классно быть просто девушкой. Подчиняться. Позволять. Да, по сути, я и не знала никогда…
А затем его ласкающие руки останавливаются. На моей спине. Проезжаются по шрамам, внимательно исследуя каждый из них наощупь.
И я замираю.
Сразу из головы выветривается тяжелый дурман вожделения, все становится ясно и четко."
"Я резко прекращаю поддаваться, делаю обманное движение, будто хочу вырваться, и, когда дезориентированный Хищник ведется, просто угрем скольжу по мокрому телу, подныриваю под локтем и обретаю, наконец-то, свободу.
Тут же отпрыгиваю на добрых полтора метра от него, в сторону своих тряпок. Хватаю первое попавшееся, футболку, прикрываюсь.
И отхожу еще дальше, осторожно, напряженно, не отводя от него взгляда.
Именно так я себя вела бы, окажись в клетке с реальным хищником. Минимум резких движений, максимум концентрации.
— Маша…
Он не двигается с места, только из-под воды вышагивает. Мокрый, волосы облепили лицо, мокрая футболка очень даже круто смотрится на рельефном торсе, ремень у джинсов расстегнут… Черт… От внезапного секса в душевой меня отделяло совсем немного…
— Стой.
Голос мой лагает, как игра в старом компе, но я стараюсь взять себя в руки.
И, судя по тому, как он целуется, все обещания — правдивы.
Низ живота ломит так, словно он… Словно он уже во мне побывал, а потом вышел, не дав кончить. Кошмарно. И губы горят.
Я, наверно, прикольно выгляжу, жертвой насилия. Или круто оттраханной. Тут грань между плюсом и минусом тонкая.
Но надо приходить в себя. Это все шикарно, это могло бы быть очень круто.
Все же, инстинкт самосохранения у меня развит очень хорошо. Наверно, только потому и жива до сих пор.
Хищник делает еще шаг ко мне, крошечный, еле заметный. И взгляд его говорит о том, что он вообще не успокоился, не пришел в себя. И что, если сейчас поймает, слушать не будет возражений.
К стене прислонит и оттрахает так, что даже кричать не смогу. Голос сорву. От кайфа.
Опять по низу живота — тяжелой сладкой волной.
