Она всегда ездила на метро к офису. Коллеги понимающе улыбались, считая начальницу скучной. Но никому не приходило в голову, что она таит в себе большую историю. В этот день она решилась на откровенное размышление: какая жизнь скрывает за обычными днями?
Невероятной длины ноги в лосинах и летних сапожках, неприлично тонкая (будто нижние ребра удаляла) талия, пышная грудь рвется наружу из тонкой кофточки. Плюс русые волосы, огромные голубые глаза и совсем не глупенькое лицо. Катастрофа.
Красавица обиженно взглянула на Митрофанову и заворковала:
– Добрый вечер, Дмитрий, простите, что я так поздно.
Полуянов обернулся к библиотекарше, представил:
– Это Лена, моя стажерка. А это… м-мм… Надя.
То есть просто Надя. Никто. Не жена, не подруга. Вот бы сейчас сюда Фридель зашел!
Но, как назло, и те мужчины, что имелись, сразу перестали на нее посматривать.
– Садись, Лена. Есть некогда. Давай, рассказывай.
Девица покосилась на Надю, произнесла вполголоса:
– У меня важная информация. Можно э-э… при вашей спутнице говорить?
– Можно, – усмехнулся журналист.
Стажерка извлекла из сумочки-клатча несерьезный, весь в стразах, блокнотик и затараторила:
– Короче, я узнала, кто у Вики были подруги.
– Фамилии? – Полуянов тоже достал блокнот – потрепанный, пухлый, обложка пробита пулей (память о командировке в Сирию).
Стажерка смутилась:
– Ну… Натусик и родители ее… они почти сразу после того, как Вику убили, оттуда уехали. Дом несколько раз перепродавался, так что…
– Понятно. Значит, так и осталось: просто Натусик, – недовольно хмыкнул Полуянов.
Леночка взглянула с мольбой:
– Зато Ира до сих пор там живет! И про нее я все знаю. Ирина Васильевна Забродина, улица Живописная, дом сорок семь.
– Чем занимается?
– Киндер, кирхе, кухен. Что там, в деревне, еще делать?
– Кюхе, – не удержалась, поправила Надя.
– Чего? – захлопала безразмерными глазами стажерка.
– Кухня по-немецки будет «кюхе», – ласково объяснила Митрофанова.
– Так я английский учу, – простодушно объяснила ей девушка.
«Зачем тогда по-немецки цитировать?» – рвался с языка едкий комментарий.
Но вместо него Надя позвала официантку и попросила пирожное – веселый шум от шампанского сменился в голове противной тяжестью, надо наконец закусить.
– Ты будешь пироженку? – спросил Полуянов свою стажерку.
Та округлила очи:
– Я вечером углеводы не ем. Если можно, имбирный чай.
– Пирожное, чай и счет, – подытожил журналист.
Обернулся к Леночке, похвалил:
– Молодчина. Поставлю тебя соавтором.
