В зале магистра Веллес ждала тишина, нарушаемая лишь его отчаянным стоном. Я понимала его горе и тревогу за ученика — ведь долг службы святому делу можно было перенести только до определенного возраста. Аго и Маринка появились не случайно: их интерес к миру призраков и чудес был столь амбиентным, что сложно было отказать....
И на естественный жирок всегда найдется спрос. Нет ли какого-нибудь знака, чтобы и ее заставить на луну каждый месяц выть? А то ж бедолаге ни сна, ни покоя до конца его дней.
– Какая печальная судьба, – наигранно посочувствовал Николасу Диминик.
Мы с Риссаей, уже привыкшие к подобному, едва сдерживали смех. Когда тролль объединился с инкубом, у Николаса пар из ушей повалил. Он багровел, синел, но сжимал зубы, чтобы не вступать в бессмысленную перепалку. Маринка болезненными стонами хихикала. Зато у оборотня отпала охотка приходить на наши занятия: понял уже, что десятый отряд – это слаженная команда троллей, а не унылая фигня из воспитанных существ.
Я присутствовала при том моменте, когда Диминик Эйм отправился на свою первую легальную охоту. Тогда ректор Ришар лично явился к порталу, чтобы стереть его имя с ворот, повинуясь новому постановлению. Инкуб даже машину брать не стал – он хотел насладиться каждым шагом.
И уже в московском парке раскинул руки и расхохотался в небо:
– Свободен! Алё, Москва, слыхала? Твой любимец освобожден по амнистии! Здесь же никто во мне не сомневался?
Я похлопала его по плечу и с улыбкой поздравила:
– Да-да.
Он повернулся ко мне и кивнул, уняв восторженные вопли.
– Ты сейчас куда, Наташ?
Я посмотрела в ту сторону, где на выходе из парка была остановка общественного транспорта.
– Родителей навещу. А ты уж, пожалуйста, дуй в противоположном направлении.
Диминик посмотрел на меня внимательнее и серьезно уточнил:
– Бесишься, да?
Я не показывала своего раздражения, но предпочла ответить искренне:
– Есть немного.
– Наташ, – его голос вдруг сделался мягким, а когда он немного наклонился, глаза оказались совсем близко к моим. – Ну как, по-твоему, я должен поступить? Если тебе совсем невыносимо – сегодня не пойду.
Я горько усмехнулась:
– Издеваешься? Не беси еще сильнее – иди и трахай все, что шевелится.
Он улыбнулся – и мне показалось, что виновато. Хотя с чего вдруг ему чувствовать вину передо мной? Диминик кивнул и пошел в другую сторону, чтобы поскорее оставить меня в покое. Я несколько секунд смотрела вслед стройной фигуре. Кому-то сегодня повезет… Или, наоборот, не повезет? Это с какой стороны посмотреть.
Весь день я провела с родителями.
