В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Потом началась обычная процедура подгонки протеза карандашом, синей бумажкой… Сомкните зубы. Разомкните зубы… Впрочем, продолжалась она недолго, бюгель сидел хорошо.
— Как будто все в порядке, — сказал Сталин.
Уходя, Липман попросил не снимать протез до завтрашнего утра, а если что-то будет мешать, вызвать его.
Вызывать не пришлось, протез сидел хорошо, Сталин был доволен и, когда через два дня Липман явился, сказал ему:
— Бюгель очень удобный, нигде не жмет, не беспокоит. Ощущение такое, будто я ношу его уже давно.
Липман все же попросил его сесть, снял протез, осмотрел десну, снова надел протез.
— Да, — подтвердил он, — получилось как будто хорошо.
— Ну вот, — сказал Сталин, — а возражали против золотого.
Линией молчал, потом после некоторого колебания сказал:
— Товарищ Сталин, раз вы довольны моей работой, хочу обратиться к вам с маленькой просьбой.
— Пожалуйста, — нахмурился Сталин, не любил, когда к нему непосредственно обращаются с просьбами. Для этого существует определенный порядок, есть люди, они готовят вопрос, знают, какие просьбы нужно ему докладывать, какие нет.
Просьба оказалась неожиданной.
Липман вынул из чемодана пакет, развернул, там лежал пластинчатый протез.
— Я вас прошу, товарищ Сталин, походить в этом протезе только один день. Посмотрите, какой удобнее, и сама все решите.
Сталин в изумлении поднял брови. Ведь он ему ясно сказал, что предпочитает золотой, даже ударил кулаком по креслу, и у врача душа ушла в пятки. И все же упорно настаивает на своем.
— Хорошо, — нехотя согласился Сталин.
Липман сменил протезы. Процедура подгонки, как и в прошлый раз, прошла быстро. Все как будто было хорошо."
"— Завтра вы меня, пожалуйста, вызовите, — сказал Липман, — и скажите, какой вам удобнее. Какой будет удобнее, тот оставим.
На следующий день перед обедом Сталин вызвал Липмана.
— В порядке самокритики должен признаться, вы оказались нравы. С этим протезом мне легче и удобнее.
Липман радостно заулыбался.
— Пожалуйста, хоть десять.
— Завтракали?
— Да, конечно.
— Ну, ничего, перекусите еще раз со мной.
Он провел его в соседнюю комнату. На столе стояли вина и закуски.
— Водки и коньяка у меня нет, не пью и другим не советую. Вот вино — это совсем другое дело. Какое предпочитаете?
— Я в винах плохо разбираюсь, — смутился Липман.
— Напрасно, — сказал Сталин, — в винах надо разбираться.
