В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
И все равно лжи во спасение быть не может!
— Вы все сделали вчера без моего ведома, — сказал Сталин, — и, следовательно, поставили меня перед свершившимся фактом. Если я даже недоволен вашими действиями, то отменять сегодня их поздно. Но зачем вы заставили врача говорить неправду?
— Опасался, что он вам все расскажет и вы запретите.
Сталин прошелся по веранде, остановился, подумал вдруг, что неплохо бы снова попринимать бром. После этой подлой статьи Енукидзе он стал хуже спать, Киров не оправдал его надежд, устранился от отповеди Енукидзе, пребывание Кирова в Сочи не укрепляет нервную систему.
Сталин снова помрачнел, подошел к Товстухе почти вплотную, просверлил его взглядом. Товстуха покраснел, отступил на шаг.
— Я не желаю, чтобы меня окружали лжецы и обманщики, я должен абсолютноверить людям, меня окружающим! Люди, меня окружающие, не могут соврать даже в мелочи, у них не может даже возникнуть мысли об этом.
Товстухе показалось, что последнюю фразу Сталин произнес уже более миролюбивым тоном.
— Извините меня, я поступил необдуманно.
Но Товстуха ошибся. Сталин снова смерил его грозным взглядом.
— За малейшую ложь я буду строго наказывать. Особенно строго тех, кто вынуждает ко лжи обслуживающий персонал. Вы поняли, надеюсь?
— Да, товарищ Сталин, больше это не повторится.
На следующий день после обеда Товстуха доложил, что у врача все готово.
— Пусть придет.
Липман явился, виновато улыбаясь, поздоровался, открыл чемодан.
Прохаживаясь по кабинету и наблюдая за действиями врата, Сталин сказал:
— Вы продумали наш вчерашний разговор?
— Да, конечно, Иосиф Виссарионович.
— Я беседовал но этому поводу с товарищем Товстухой, это, оказывается, он вынудил вас говорить неправду.
Липман приложил руку к сердцу.
— Товарищ Сталин, мы не хотели говорить вам неправду.Товарищ Товстуха просил меня не беспокоить вас, не хотел огорчать вас таким мелким осложнением. Боже упаси говорить неправду.
— Беспокоить, огорчать — какое-то детский разговор, а мы с вами взрослые люди.
Сталин сел в кресло, откинул голову на подголовник, Липман ополоснул новый бюгель в стакане, стряхнул с него капли, осторожно, мягким движением поставил на место. Бюгель был на золотой дужке.
