В Деве в саду Антония Байетт создает невероятно напряженную атмосферу, полную загадок и внутренних переживаний. Книга раскрывает сложные человеческие драмы на фоне величественного английского ландшафта, оставляя читателей с подозрением и захотевшими узнать больше до самого конца....
Она улыбнулась дрожащей улыбкой и снова заплакала, но уже тише. Александр обнимал ее. Она гладила его безнадежно вялый орган и бедра – несмело, словно он мог взорваться или оттолкнуть ее. Александр терпел.
– У тебя такая белая кожа. Ты такой красивый, такой нетронутый, словно только что созданный. Я так люблю на тебя смотреть…
– Ну что ж, смотри…
Что-то в его голосе испугало или задело ее. Дженни вскочила и принялась поспешно одеваться. Александр тоже оделся, чтобы она не успела передумать, и сразу повел ее к двери.
Когда Дженни ушла, Александр с каким-то неприятным, липким чувством заполнил еще одну анкету. На это ушло минут десять, после чего на лестнице опять послышался топот и дверь распахнулась опять. Александр подумал, что это Дженни что-то забыла в его комнате или приготовила новую порцию молений и упреков.
– Мне нужно было тебя увидеть. Кроме тебя, у меня никого нет.
У Александра заколотилось сердце.
– К сожалению, не могу сказать того же о себе.
– Знаю. Я сидела в засаде в теплице с помидорами. По счастью, у меня была с собой книга. На улице солнечно: я то дремала в помидорах, то читала понемножку. У помидоров ужасный запах – словно какой-то металл стерли в порошок и нагрели. И еще чем-то пахнет, серой, что ли.
– Чего же ты подначиталась?
– Я решила еще раз взяться за «Влюбленных женщин». Я вдруг испугалась, что, может быть, я Гудрун, художница с обреченной любовью. Понимаешь, когда я вернулась, мне дом показался тюрьмой, как этот жуткий красный дом Бренгвенов в книге.
– Ты можешь читать какого-нибудь другого писателя."
"– Это правда, конечно, но я люблю Лоуренса и ненавижу. Он пишет правду, но я эту правду отвергаю, и все так перепуталось, что просто невозможно. Может, дело просто в названии.
