В Деве в саду Антония Байетт создает невероятно напряженную атмосферу, полную загадок и внутренних переживаний. Книга раскрывает сложные человеческие драмы на фоне величественного английского ландшафта, оставляя читателей с подозрением и захотевшими узнать больше до самого конца....
Миссис Тоун холодно наблюдала за Уинифред. Что бы ни говорили утешители, боль ожесточает, а предельная боль ожесточает предельно. Страдание не облагораживает, но может порой придать страдальцу оцепенелую осанку достоинства. Для миссис Тоун Уинифред была просто женщина, у которой есть сын и нет желания или возможности ему помочь. Сын миссис Тоун погиб летним днем, и зимой она бывала добрее к матерям живых сыновей, прощала им промахи и несовершенства. Сегодня же она смотрела на тени облаков и тусклые пятна света на лужайке и, слегка опершись рукой на широкие материнские бедра, ненужные девственной Афине, прихлебывала чай, не гнущаяся от боли.
Александр, дивно длинноногий и просто дивный, лениво подошел к Фредерике, стоявшей с Томасом Пулом, и попытался голосом старого друга семьи поздравить ее с отличными оценками. Фредерика нелепо оскалилась в ответ, как в прежние времена, и Александр удивился капризу желания, столь точно рисовавшего, как рука его скользит по этим загорелым горячим ногам, а рот все ниже спускается по худому горлу.
– А мы тут беседовали об Элиоте, – меланхолично проговорил Пул.
– Прошу вас, продолжайте, – отвечал Александр, стараясь быть подальше от Фредерики и поближе к бельмастому каменному монстру, оказавшемуся прямодушным и непогрешимым королем Артуром.
В целом облаке нижних крахмальных юбок под поплиновым платьем с розочками подошла Антея Уорбертон и тронула Пула за локоть.
– Сделай что-нибудь, – сказала она бесцветным голоском воспитанной девочки, – меня ужасно тошнит.
– Кого ж не затошнит от столовского чая? – бодро брякнула Фредерика, как всегда слишком поздно заметив заговорщицкие взгляды разом насторожившихся мужчин."
"«Боже мой, ну при чем тут чай?! И все всё поняли, кроме меня! Одна я как малолетняя дура!..» Впрочем, Фредерику беспокоил еще и испуг, промелькнувший в лице Александра. С чего бы ему бояться? Тут словно случайно появилась Элинор Пул, а следом за ней – Дженни, несшая на бедре маленького Томаса.
Билл тем временем подошел к столу, явно готовясь произнести речь. Негромко захлопали пробки от шампанского.
– Ну что? – ужасным, резким голосом обратилась Дженни к Фредерике. – Когда ждать счастливого события?
Фредерика глянула на Антею, потом отвела глаза и демонстративно разгладила юбку на плоском животе.
– Какого именно? – нахмурясь, парировала она.
