Автор
Девочка закусывает нижнюю губу от волнения, пряча слезы. Она просит помолчать о своей увечности перед папой и боясь исключения из дома. Яркая мрачная атмосфера напряженности и жертвенности окутанной девочкой, стремящейся сохранить последнюю твердость в своем мире.
— Да-да, — заметил Питерский, что я смотрю на него, и поднял голову. Мы встретились глазами. — Косяк, Романова! Просто косячище! Я-то знаю, что алгебра — твоё слабое место. Или ты считала, что идеальна во всём?
— Я никогда не считала себя идеальной. В чём-либо, — ответила я, вызвав его недоуменный взгляд, словно, по его мнению, я всегда считала себя богиней. — Но где ошибка-то?
Я в панике искала её по огромному уравнению, но не находила.
— Не скажу, — усмехнулся этот гад. — Ищи.
— Ром…
— Не скажу, — покачал он головой.
Тетради после выполнения задания велено сдать — Алла Дмитриевна хочет проверить, насколько мы «отупели» за лето. А значит, за эту работу будет выставляться оценка. И если я допустила ошибку, то получу низкий балл.
Я искала её ещё какое-то время, а потом подняла глаза на Питерского.
Гад, знает ведь, где ошибка, и не говорит!
Он снова увидел, что я сверлю его взглядом, мягко рассмеялся и отвернулся от меня.
— Списываем? — изогнул он одну бровь.
— Кто? Я?! — возмутилась я, при этом красноречиво краснея.
Блин, да, чёрт возьми! Я хотела списать. У Питерского! Ужас какой… Он только сел за мою парту, а я уже таких дел наворотила…
— У придурка Питерского списываем? И не стыдно, Романова?
— Это я списываю?!
— Нет, я, — ядовито оскалился Рома.
Поджала недовольно губы. Мне нельзя его обзывать, а вот он меня — пожалуйста! И попробуй скажи ему что в ответ… Сразу — «три шкуры спущу».
— Ещё раз глянешь в мою тетрадь — Алле настучу, — улыбнулся довольный собой Роман, а мне захотелось тронуть его ровный белый зубной состав углом учебника… — Сама ищи, зубрилка. Ты ж самая умная, а ошибки детские делаешь…
Из-за чувства унижения жгло глаза от слёз.
А нет, все ещё волновало его присутствие.
