Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
Я молча кусала губы, впиваясь ногтями в дерево. На голову легла тяжелая ладонь — подавляя, вынуждая прогнуться. Я прогнулась, и обнаженная грудь коснулась столешницы. Мои глаза уткнулись в грязную доску, нарезанные овощи были совсем рядом. Эмину все равно, он расстегивал ремень.
Холодная пряжка задела внутреннюю часть бедра. Лед освежил сознание.
Все случилось молниеносно.
Его руки прижали меня грудью к столу, колено раздвинуло безвольные ноги, и он вошел в меня.
Молча.
Без слов.
Без защиты ворвался внутрь.
— Эмин, — я жалобно застонала.
Я не видела его глаз, но его жадный взгляд я чувствовала спиной. Муж смотрел на мои пальцы, жалко впившиеся в дерево, на голые плечи, скользил по спине.
И трахал.
Переворачивал, целовал, смотрел в глаза, но все равно мимо. Его взгляд был неживой, он просто ждал новостей — жива ли мать или с ней все-таки жестоко расправились, а в этом нелепом ожидании он брал мое тело, чтобы окончательно не свихнуться.
Его резкость приносила боль. Душевную. Это были сухие, механические движения. Когда все закончилось, он также молча вышел из меня, оставляя внутри пустоту и влагу.
Я теперь со всех сторон познала любовь Эмина.
Иногда она бывала грубая. Как в наш первый раз. Безумная с горечью страсти.
Иногда нежная — после первого раза, когда с него ненадолго спало наваждение.
Ревнивая, с горечью, с сахаром до жадности — разная бывала любовь.
Но такую я еще не видела.
Это любовь была похожа на вызов скорой.
А еще я поняла то, что мама в свои годы не осознала. Что это не любовь вовсе. Это безумие. Наваждение.
— Извини. Я не предохранялся. Выпей что-нибудь.
Это был не голос, а хрип. Эмин глотал буквы, думая явно не о том, что кончил без защиты.
Я умылась прямо здесь, на кухне, и вытерла красные следы на груди и талии. Это были бордовые следы от его костяшек и разрушений. Я оделась и продолжила готовить суп. Суп из жизни, из душевного неравновесия, из боли и еще черт знает из чего.
— Выпить что-нибудь… черт! — вспомнила я.
Боже, какая рассеянность. Я отбросила нож в сторону и сунулась в аптечку.
А следом к нам пришли гости.
Я узнала, что Валеру сменил некий Коля. Теперь к квартире была приставлена целая армия охраны, но я никогда не забуду всего один прощальный взгляд Валеры. Мне было его жаль.
— Эмин Булатович, пришел Вадим Расторгуев. Хочет вас видеть.
— Пусть заходит.
