Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
Я молча занимаю кресло отца. Выгребаю кое-какие бумаги, которые привез из Сибири. Поездка была продуктивной не только в личных целях.
А в голове крутится заядлый вопрос: как давно Булат знает, что я не его родной сын? И почему не использовал это в своих целях, а решил отдать Диану другому?
— Ты любишь ее, сын?
Поднимаю голову. Булат прикасается к лицу Дианы. Исследует ее, как психбольной исследует кактус. Она держится, не противится. Булат подавляет ее морально.
— Люблю. Так же, как и ты любишь ее мать.
— Я хочу, чтобы ты был здоровым, твою мать! А эта сучья любовь тебя до гроба доведет!"
"Я дергаюсь. Отец хватает ее за подбородок. Диана вскрикивает — от неожиданности, от боли.
А я все не могу понять, какого черта происходит. Почему он еще не убил меня, но так жесток со своей дочерью?
Похоже, Булат знает больше моего.
— Не трогай ее, отец.
Бессильно сжимаю руки и разжимаю. Просто знаю, что если Булат перейдет за рамки, то я начну войну здесь и сейчас.
Булат начинает смеяться. Сначала тихо.
— В глаза. Ты влюбился в ее сучьи глаза! Как когда-то влюбился я…
Булат рычит, хватая сигареты со стола. Зажигает одну прямо перед лицом Дианы. Она задыхается от сигаретного дыма из его рта.
Я поднимаюсь с кресла, когда Диана вцепляется в крепкую руку отца в попытке отдалиться.
— Хватит, — цежу я, — отпусти ее.
Отец сильнее по власти. Но он почему-то дорожит мной, раз я еще жив.
— Эта любовь до хорошего не доведет, сын…
— Диана моя.
Булат машет на меня рукой. Разговор бессмысленный.
— Ты будешь более разумная, дочка. Так? Скажи-ка мне… После всего, что он сделал, ты хочешь к Эмину вернуться или нет?
Глава 17
Диану перекосило от вопроса.
— Что это, Булат? Право выбора или ее иллюзия? Ирония или насмешка?
Булат не замечает сарказма в моих вопросах. Он увлечен разговором с дочерью.
— Скажи мне, Диана. Он ревнует тебя? К каждому столбу ревнует, я прав? А еще ударить может. Бил он тебя?
Диана пытается проявлять характер — молчать, строптиветь.
Я отвожу взгляд.
— Это только начало, девочка. Только начало его безумия по тебе!
— Отец!
— Замолчи, Эмин. В конце концов, я хочу поговорить со своей дочерью.
Диана морщится. Булат крепко удерживает ее за подбородок.
Смотреть, как ей причиняет боль кто-то другой, было хреново.
Но объявить войну сейчас — означало сдохнуть обоим.
