Девочка Эмина описывает юношу, который прибирается в суматошном доме своих родителей перед переездом. Вместе с ним мы видим разницу между жизнью городской и деревенской. Атмосфера книги наполнена тревогой и надеждой на новую жизнь за пределами обычной повседневности....
Говорить с тобой не хочется больше, Эмин.
Я опускаю взгляд, и это вызывает первую вспышку эмоций. Резких, необузданных. Наказывающих.
Эмин хватает мое лицо и задирает голову вверх. На себя смотреть заставляет.
— Нет, Диана! Скажи мне что-нибудь!
Его серые глаза впились в мои.
Губы напряженно застыли рядом с моим равнодушным лицом.
— Ну?! — зарычал он.
— Не то что? Убьешь меня, Эмин?
Голос выходит хриплым. Облизываю свои жесткие от сухости губы.
— Девочка моя…
Эмин приближается, лбом упирается в мой. В губы целует.
Хочу отвернуться, но руки его не позволяют. Дергаюсь в тисках беспомощно.
— Диана я собирался тебе все рассказать.
Мое тело замирает до предела. Эмин стоит на месте, прожигая меня взглядом. В его глазах холодная решимость, твердое намерение заставить меня принять его в свою жизнь обратно."
"В моих глазах океан недоверия. И ненависти к тому, кого он называет отцом.
Я отрешенно качаю головой.
— Ты меня отдаться сперва заставил. А потом о правде вспомнил.
— Ты бы возненавидела меня.
Он сжимает челюсти, хватка усиливается. Эмин злится, и мне боль заодно причиняет. Неосознанно.
— Как тебя называют в ваших кругах?
— Что? — хмурится Эмин.
— Анархист-младший? В Сибири убийцы отца назвали Булата старшим. Ты младший, получается?
Мой голос срывается. Становится некрасивым. Хриплым, кричащим.
— Диана, только успокойся, — его голос приобретает угрожающие нотки.
Я качаю головой. Будто просыпаюсь от долгого-долгого сна. И делаю шаг назад.
К выходу из квартиры.
Я уже не успокоюсь.
Эмин дергается, готовый вот-вот накинуться на жертву. На меня.
— Тихо, девочка, — медленно протягивает руку, — иди ко мне.
Мотаю головой. Нет. Я к тебе больше не хочу.
Анархист-младший. Вот, с кем я разделила постель.
В моих глазах стоит пелена, и я моргаю часто-часто, чтобы следить за движениями Эмина. Я задыхаюсь здесь, я хочу на свободу.
А еще я помню, что он дверь не закрыл. В памяти отложилось.
— Ты все равно далеко не убежишь, — предупреждает Эмин.
— Не убегу, конечно. Ведь это и был твой план. Вот, почему ты бездействуешь. Он — твой отец. Любимый, единственный. А ты — его самый верный сын.
Закрываю рот ладонью. Хочу закричать, но не хватает сил.
И ему я отдалась.
Ему я стала принадлежать добровольно.
Сыну зверя.
— Тебе все равно на мою маму. Ты присвоил меня себе, и этого достаточно. Остановился. По тормозам.
