Автор
Вот уже три дня мы неслись на Нарушителе к Бангкоку, покинув футуристическую Сингапур и тусклые дожди Сиэтла. Впереди маячило озеро Косатка с ее бескрайней темной водой, а мы трепыхались в солярисе, вздрагивая от его громовых стукачек.
И я влюбилась в этот шумный странный Мегаполис окончательно и бесповоротно, как некогда в него влюбились французские импрессионисты-эмигранты.
В ожидании Макса я разложила вещи в ""Your Personal Dressing Room"", как назвал ее беллбой, приняла душ, и пока переодевалась в джинсы и любимую белую льняную блузку, поймала себя на мысли, что немного нервничаю.
Вытащив из чемодана своего плюшевого медведя Тедди, которого захватила с собой из Сиэтла на удачу, я подошла к окну спальни и, как это бывало в детстве, спросила у игрушки:
— Тебе нравится?
Медведь на это ничего не ответил, а я поцеловала его в нос, и воспоминания унесли меня в вечер празднования дня рождения Джулии.
Так как именинница немного не подрассчитала с вином, равно как и ее кавалер Энди, Макс доставил всех домой и помог Джулии подняться в квартиру.
Я попросила Макса подождать у меня в комнате, пока Джулия пыталась стащить с себя лишнюю одежду прямо в гостиной, и как только я уложила подругу спать, зашла в свою комнату.
Макс стоял у моего стола и держал в руке рамку с фотографией моих родителей.
— Ты будешь чай или кофе? — предложила я.
— Нет, — коротко ответил он и констатировал, как в свое время Эльза: — Ты похожа на маму.
— Да, многие так говорят.
Он опустил взгляд сначала на мой письменный стол, где рядом с моим стареньким лэптопом были сложены конспекты, а затем обратил внимание на раму покрытой простыней картины, вплотную задвинутой столом.
— Что это? — он присмотрелся более внимательно к раме и добавил: — Похоже на картину.
— Это и есть картина.
— Ты рисуешь?
— Нет. Крис написал меня.
Макс бросил внимательный взгляд на меня и произнес:
— Судя по тому, что ты ее спрятала от всех и даже от себя, что-то очень личное.
— Твоя логика, как обычно, совершенна, — грустно улыбнулась я и добавила: — Это мое прошлое, которое осталось в прошлом. Я не хочу и не планирую его ворошить.
Макс на это ничего не ответил и сделал шаг ко мне, а я нервно вздохнула, но не отошла — если я планировала идти вперед, рано или поздно мы должны были хотя бы обняться.
Но Макс остановился и констатировал:
— Ты нервничаешь.
— Да, я нервничаю, — честно призналась я.
Максу не нужно было ничего объяснять, он сразу все понял и, сделав еще один шаг ко мне, спокойно произнес:
— Когда я учил тебе крав-мага, тебе было неприятно, что мы находимся в очень тесном контакте?
— Нет, — честно ответила я. — Но в тот момент ты для меня был учителем.
