Мельком цепляется взглядом за нашу пару, и уголок ее губ едва заметно приподнимается вверх. — Беркутов! Отлепись уже от Лисицыной.
— Не могу, Элеонора Андреевна, как магнитом тянет, — заявляет он во всеуслышание.
Ну все, ему точно конец на следующей перемене!
— Надолго ли, — раздается за спиной ядовитое шипение обитающих на данной местности гадюк.
И вот вроде сказано тихо, но явно с тем расчетом, чтобы я услышала.
— Навсегда, Лисицына, — склоняясь к моему уху, горячо шепчет Рома.
И пусть это звучит чересчур поэтично, глупое девичье сердце в ту самую секунду наполняется теплом…
Вечер пятницы. Когда Екатерина в замызганном халате, с немытой головой появляется на кухне, я жарю картошку, а сестра сидит за столом и старательно выводит по линиям буквы.
— Ну-к, включи «Поле Чудес», — командует мать, открывая настежь дверцу холодильника.
Щелкаю пультом и возвращаюсь к плите, она же в этот момент ставит на стол бутылку «Лыхны». Как же я ненавижу алкоголь, абсолютно во всех его проявлениях! Прямо-таки до физически ощутимой тошноты!
— О, че, молодец, — забирает прописи Ульяны и некоторое время их рассматривает. — Мож в школу отдадим ее осенью, а, Ляль?
— Ей еще рано, — качаю головой, помешивая картошку. — Через год пойдет.
— Ну и то верно, — возвращает улыбающейся Ульяне книжку и легким движением руки открывает бутылку, чтобы заполнить свой стакан пурпурной жидкостью.
— Мамочка, — мелкая слезает со стула и подходит к ней. Берет ее за руку, и в это самое мгновение мне на сердце словно воск раскаленный капает.
— Ну чего, — Катя (я стала ловить себя на мысли, что чаще называю свою мать именно так) растерянно смотрит на младшую дочь.
— Пойдем лепить снеговика, — с горящими глазами предлагает ей Ульянка. — Я, ты и Ляля.
— Ты че, кнопка, какие снеговики! — смеется мать и небрежным жестом взъерошивает ее волосы. — Холодно и передача идет, во, видишь? Якубович.
— Ляль, — зовет меня сестра. — А Рома не приедет? Он бы пошел.
— Нет, малыш, Ромка сегодня не может, — виновато отвечаю я ей, накрывая сковороду крышкой.
Это правда. Роман сейчас на соревнованиях, и в Москве его не будет еще дней пять. Матери, однако, знать эти подробности ни к чему.
— РОМКА, — повторяет она таким тоном, будто это не имя моего парня, а какое-то грязное ругательство. — Связалась, дура тупоголовая!
— Мам, не начинай, — посылаю в ее сторону предупреждающий взгляд.
— А ты мне рот не затыкай! — затравленно смотрит, опрокидывая в себя стакан.
