— Все еще злишься из-за своего Вадима?
Катерина какое-то время молчит, демонстративно отвернувшись к телевизору. Обижается до сих пор, естественно. Я снова помешала «наладить личную жизнь», ведь дело в том, что Беркутов не так давно в очередной раз спустил собутыльника матери с лестницы. Только на этот раз еще и с вещами…
— Обрюхатит тебя твой Рома и останешься потом, как я, «с носом».
— Мам, — качаю головой. — Зачем ты говоришь подобные вещи при Ульяне?
— А пусть с детства слушает и на ус мотает. Этот твой мажор использует тебя и вышвырнет из своей жизни.
— Почему ты совсем не желаешь мне счастья? — мой голос полон отчаяния. Выключаю плиту и поворачиваюсь к ней.
— С этим-то? Счастья? — она начинает громко хохотать.
Ульянка от резкой перемены ее настроения пугливо дергается, и линия на прописях срывается.
— Рома хороший, — тихонько шепчет сестра. — Он нас не бросит, да Ляль?
— Ага, держите карман шире, — холодно язвит мать. — Хреновы сказки только в ваших книжках случаются. Говорила тебе, идиотка безмозглая, за Паровозова держись, но нет… ты решила перед другим ноги раздвинуть!
— Хватит, мам, прошу, замолчи! — морщусь, словно от удара.
Мне крайне неприятно слушать те гадости, которые она говорит в мой адрес. Меня всегда это задевало.
— Ты ж вумная у меня, взрослая! Да только вот такие вумные потом рыдают горько в гордом одиночестве.
— Перестань, пожалуйста!
— Накладывай давай свою стряпню. Лишили мать мужика, так хоть накормите, — бросает она мне недовольно.
Молча ставлю перед ней тарелку с ароматной картошкой.
— О, а я придумала: натравлю-ка я Паровозова на твоего мажора, — выдает она вдруг, хрипло посмеиваясь. — Шоб прынц твой мне тут свои порядки не устанавливал.
— Илья знаком с Романом, если ты об этом. Мы в Бобрино ездили месяц назад.
Катя давится вином и несколько секунд не моргает. Не ожидала такого поворота.
— Дура ты, Лялька! — с грохотом ставит стакан на стол и берет в руки вилку. — Илюха — надежный мужик, а буратино твой на лисапеде наиграется с тобой и бросит.
— Надежный твой с простреленным плечом ходит, — усаживаясь напротив, сообщаю я.
— И че? — фыркает она. — Подумаешь…
Полагаю, Катя еще много чего «приятного» хотела бы мне сказать, но внезапно ее перебивает трель дверного звонка.
— Я сама, — встаю со своего стула. — Кушай, Ульян. Ты кого-то ждешь, мам?
— Нет, — ворчит она. — Не жду.
Быстрыми шагами иду по коридору и подхожу к двери. В глазок смотреть нет смысла, закрашен. Чья-то шутка.
