Намудрили там в условиях выше крыши, мозг сломаешь…
Пока она возмущается и проклинает на чем свет стоит того, кто составлял эту задачку, в холле появляется хохочущая Грановская с подругами. Они громко переговариваются и складывают на Сивову свои курки. Она несет их в сторону гардероба, в то время как эти курицы остаются покрасоваться у зеркала.
— Дай пройти, коротышка, — басит Марина, толкая Харитонову плечом.
— Халк недоделанный, — зло шипит Сашка.
— Че ты там провякала, конопля? — поворачивается Сивова, которая, к слову весит в два раза больше Сашки и занимается толканием ядра.
— Говорю сила есть, ума не надо, — совсем не тушуется Сашка, упирая руки в бока.
— Я не тупая! — ревет та в ответ, делая шаг в нашу сторону.
— Но отсутствие культуры налицо! — заявляет Харитонова.
Сивову окликает гардеробщица. Интересуется, собирается ли та сдавать вещи. Получив номерки, Марина снова подходит к Сашке, давая понять, что разговор не окончен.
— Ты че смелая чересчур, конопля? — грозно нависает над ней.
— Марина, успокойся, — вмешиваюсь я.
— Тебе слова не давали, убогая! — переключается на меня, окинув презрительным взглядом.
Как же мне осточертели эти их обращения! Убогая. Нищебродка. Мышь. Моль.
— Уж лучше быть убогой, чем чьим-то прихвостнем, — задираю подбородок.
— Эт че ваще за намеки? — наезжает она, толкая меня.
— Тебе надо искоренить из своей речи слово-паразит «че», — совсем ни к месту информирует Сивову Саша.
— Это не намеки, а прямой текст, — отзываюсь сквозь зубы я.
— Марин, ну что ты там зависла? — недовольно кричит Грановская, но в ту же секунду отвлекается, заприметив на входе своего парня.
Сивова сверлит меня тяжелым взглядом.
— Иди, заждались тебя. Некому исполнять поручения! — несет меня отчаянно.
Поворачиваюсь к гардербощице и отдаю свою куртку. Только забираю номерок, как чувствую острую боль. Это Маринка вцепилась мне в волосы.
— Я тебе ща шею сверну! — шипит она, дергая к себе сильнее. — Извинилась быстро!
— Отпусти, дура, — пытаюсь отбиться от нее я. В глазах аж слезы встали, такой резкой оказалась боль.
— Алееен, Мариииин, кто-нибудь, помогите! — полицейской сиреной верещит паникующая Харитонова. На язык она остра и сильна, а вот в том, что касается физической расправы — вряд ли.
— Ну-ка хватит! — возмущается престарелая гардеробщица.
— Мышь поганая! — начинает душить меня Сивова, зажав своими ручищами. — Я те язык ща вырву!
Кашляю. Тоже успеваю схватить ее за выбеленные волосы. Как говорится, действую ее же методами.
