Лиза — Дядя! — пронзительно крикнула она, но он сильнее держал её за запястье. Пытаясь убежать от его чертовски пьяного цепления, Лиза понимала, что одна больше не может противостоять силе одиночества и вины. Теперь её мир разрушен, и единственной защитой оставалась только собственная решительность в этой новой реальности — девочке Шерхан....
Бабушка воспитывала меня, как могла - девушка должна быть невинной, милой. Я играла на фортепиано и вышивала, но вряд ли здесь это оценят…
— Документы давай, - отозвалась женщина, не отрываясь от экрана компьютера.
– Нету, - пискнула я."
"Вот теперь она оторвалась и посмотрела на меня, с ног до головы. И на пальто, и на мокрые туфли. Я снова почувствовала себя нищенкой.
— Ну, и что я могу сделать?
— Возьмите меня, — попросила я. И шёпотом добавила, - Шерхан велел.
Женщина закатила глаза и ворча на тему, что на каждую симпатичную мордашку вакансий не напасешься, встала.
— Ведро со шваброй возьми в кладовой, мой тут внизу, потом посетители уйдут, пойдёшь наверх.
— Полы? - уточнила я. — Мыть?
— Деточка, ты же не думала, что я тебя на свое место посажу? Документы донесешь. Три дня испытательного сроку.
Так я стала поломойкой. Сначала казалось - легко. Я даже придумала романтичную историю про то, что я жена декабриста. Теперь мой любимый в ссылке, и если я хочу быть рядом с ним, придётся жить в таких условиях.
Здесь - великолепие. Когда мои родители были живы, мы ходили по ресторанам иногда, но в таких никогда не были. Я сразу с ведром своим, от которого уже спина болит, потопала в зал.
— Куда пошла, - цыкнула мне одна из уборщиц. - Ты с ведром, как корова на льду, весь хрусталь переколотишь.
Я мыла. Потрешь пол, сполоснешь швабру с насадкой, отожмешь и снова трёшь.
— Эй, - позвал меня один из парней официантов. - Ты где живёшь? Через десять минут вахта повезёт по домам.
Тут я вспомнила, что дома у меня нет. Есть, но туда лучше не соваться.
— Я близко живу, — соврала я. — Сама добегу, едьте без меня.
Он кивнул, и скоро я осталась одна. Первым делом обувь скинула, пошевелила пальцами. Без мокрых туфлей сразу легче стало.
Я продолжила мыть, наслаждаясь одиночеством и боясь думать о том, что скоро мне придётся отсюда уйти.
Но пока об этом я предпочла не думать.
Мне осталось только коридор домыть. Пятно дурацкое на полу, я его шваброй терла, а оно никак не оттиралось. Взяла в руки тряпку, намочила и опустилась на колени.
Незаметно для самой себя я запела. Петь я всегда любила, а песня скрашивала монотонный труд.
