Сердце замирает от великолепия этого мужчины. Такой большой, мощный, поджарый. Тело воина, покрытое шрамами. Хочется провести по каждому. А потом поцеловать. Это не исправит боль, которую он пережил, но мне станет чуточку легче. Вот только смогу хоть когда-нибудь решиться на подобное?
Мне тяжело дышать, когда смотрю, впитывая его силу, широкие плечи, крупные руки с мощными, выпуклыми дорожками вен.
Давид ловит мой жадный взгляд и я вспыхиваю от смущения. Рукой сильнее надавливает между ног, лаская самую чувствительную точку. Проникает пальцем, погружаясь во влагу, довольно зарычав. Меня буквально подбрасывает на постели, низ живота пронзает тягучий спазм. Пронзает множеством ощущений, разливающихся по венам…
Давид вдруг берет мою руку, тянет на себя. Проводит моей ладонью по своему горячему, твердому члену. Вздрагиваю, от этого запредельно чувственного действа. Начинаю часто и резко дышать. Кажется, еще немного и не выдержу, лишусь чувств. Слишком остро все ощущаю, просто запредельно…
Проводит моей рукой вверх-вниз, по всей длине ствола и между ног становится еще горячее. Мне страшно, но в то же время, безумно хочу его в себе. Ни о чем больше думать не могу. Сейчас мне плевать, как сильно он изменил меня. Превратил в похотливую игрушку. Мной движут только инстинкты.
Давид со свистом втягивает воздух и отталкивает мою руку. Задерживаю дыхание, чувствуя как начинает входить в меня. Несмотря на то что я мокрая, подо мной простыня промокла, он проталкивается с трудом. Половые губы набухшие и сверхчувствительные еще от предыдущего вторжения. Меня сотрясает мелкая дрожь. Когда начинает входить глубже, боль от растяжения заставляет вскинуть голову. Кусаю губы – больно. Начинаю отстраняться, но Ериханов не позволяет, держит в железном захвате, шепчет успокаивающе:
– Потерпи, сладкая...
Толкается сильнее, заполняя до конца, до предела, пах к паху. Рычит, наклонившись, мне в губы.
– Охуеть, какая ты узкая, девочка. Просто нереально.
Прикрываю глаза, все равно зрение расфокусировано, все как в тумане. Морщусь от нового глубокого толчка.
– Открой глаза, Лилиана, – следует резкий приказ.
Поднимаю ресницы, вижу, что его брови нахмурены. Его взгляд голодный, ненасытный.
– Хочу, чтобы ни на секунду не забывала, кто тебя трахает.
Смотрю с обидой. Что он такое говорит? Как будто я могу представлять кого-то на его месте? Что за идиотизм?
Но тут же забываю, захлебываюсь стоном, когда Давид, продолжая наполнять до упора, толкается глубже. И по кругу.
