Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
Можешь сказать Лорду Пэришу, чтобы положил чертовы гири на место, когда закончит?
Снова отвлекающий маневр. Ронан никогда бы не попросил об одолжении. Никогда. Даже замаскированном под ворчание. Я попробовал другую так- тику.
Давно ничего не слышал от Холдена. А ты?
Но я уже знал, что Ронан закончил разговор.
Черт. Мое беспокойство за него усилилось. Я написал Холдену, но он тоже не ответил. Делать было нечего. Мои друзья говорили только тогда, когда хотели. Я должен был уважать их желания, потому что требовал от них того же.
Поскольку парни неизвестно где, а Вайолет все еще на занятии, первой мои новости услышит мама. Когда я смотрел на кишащий тараканами дом с дерьмовым водопроводом, мне это решение казалось совершенно правильным.
Я осторожно зашел в квартиру, внутренности сжимались от страха.
Возвращение домой не должно быть таким.
Потому что это не дом. Всего лишь убежище, и то оно больше не наше. По крайней мере, когда мы жили в машине, она принадлежала нам.
Мама сидела на диване и смотрела викторину.
«Не пепел, пыль».
– Привет, мам, – произнес я, садясь рядом с ней. Ей было всего сорок два года, но последние пять лет состарили ее на целую жизнь. Ее темные волосы с проседью уныло свисали на плечи, а в уголках глаз собрались морщинки. Во всем виноват отец.
«К черту его и Чета, обоих».
Мама устало улыбнулась.
– Привет, детка. Как дела в школе? Ты сегодня что-то рано.
Я огляделся. Все тихо, если не считать бормотания телевизора, дверь в единственную ванную была открыта, там тоже пусто.
– А где Чет?
– В Кэпитоле на рыбалке с приятелями. Не вернется до завтра.
– Хорошо. – Я сел на диван и удивил ее, взяв за руку. – Мама, я собираюсь вытащить нас отсюда.
Она бросила на меня лукавый взгляд.
– Неужели?
– Серьезно. Сегодня кое-что произошло. Очень важное, и я… – Вдруг я заметил синяк на мамином предплечье и запнулся.
Она высвободила руку и раскатала рукав рубашки, хотя в нашей дыре без кондиционера было по меньшей мере градусов тридцать.
– Пустяки. Расскажи мне о важном событии.
– Это Чет сделал, да?
– Оставь, Миллер. Это неважно…
– Когда? – закипал я. – Когда он это сделал?
– Как-то вечером. Я не помню. Говорю же, пустяки.
