Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
Черт, я не хочу пропустить твой день рождения.
– И я тоже, по многим причинам, – промурлыкала я с, как надеялась, соблазнительной улыбкой. – Но у тебя есть оправдание. Одно из лучших. Даже слишком классное, если честно. Большинство парней придумали бы что-нибудь более банальное, чем контракт с «Голд Лайн Рекордс».
– Нет у меня никакого контракта. Пока нет. Не знаю, что из этого выйдет, но я собираюсь позаботиться о маме. И о тебе.
– Тебе не нужно…
Он прервал меня нежным поцелуем, а затем тяжело опустил голову на подушку.
– Это не обсуждается. Не спорь со мной, Ви, – пробормотал он с улыбкой и закрыл глаза. – Слишком устал.
– Тогда спи. – Я погладила его по щеке, очертила пальчиком контур полных губ, спустилась к подбородку и линии челюсти.
«Красивый. Мой красивый, добрый, храбрый Миллер».
Я нежно поцеловала его, и мои глаза тоже начали закрываться, в то время как в животе поселилось легкое беспокойство. Маленькое зернышко неуверенности. Все, что я прочила Миллеру в будущем, сбывалось. Для него наступили большие перемены, я чувствую.
Но это так же означало, что наши пути вот-вот разойдутся, и я гадала, куда они нас заведут.
У кого-то сработала автомобильная сигнализация. Или я случайно сменила звук будильника с пения птиц на высокий, противный писк…
Но затем сквозь дымку сна я узнала этот сигнал. Я резко села в кровати и отбросила волосы с лица. На часах Миллера мигала красным цифра 195.
– Миллер, – позвала я, толкая его. – Проснись.
Он медленно, нехотя разлепил глаза, сел и тут же схватился за лоб, морщась от боли.
– Что?.. Вот черт.
Я вскочила с кровати и порылась в его рюкзаке.
– Значения высокие. Это феномен «утренней зари», верно? Я читала о нем. Ты вчера съел кучу углеводов?
– Пасту, – выдавил он и начал выбираться из постели. – Мне нужна… вода.
Я мягко толкнула его обратно.
– Сама принесу. – Я поспешила за стаканом воды из-под крана в ванной. Он осушил его в три больших глотка, а я бросилась к его аптечке, чтобы найти быстродействующий инсулин.
Пока открывала пакет, бормотала себе под нос, вспоминая все, что изучила с момента первой госпитализации Миллера четыре года назад.
– Одна единица инсулина на каждые пятнадцать миллиграммов свыше ста пятидесяти… – Я прикинула в уме. – Три единицы.
Я набрала в ручку нужное количество инсулина и забралась обратно на кровать. Миллер тяжело привалился к изголовью кровати, наблюдая, как я закатываю рукав и обнажаю его руку.
– Ты потрясающая, Ви.
«Мне до смерти страшно».
