Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
Несколько месяцев мы с Миллером избегали друг друга, и меня не было рядом, когда у него росли или падали показатели. Я уже забыла, как страшно все может обернуться. Вернулись и засели на краю сознания воспоминания о той ночи, когда он чуть не умер.
Я ввела инсулин и принялась наблюдать, как падают показатели, не выпуская его запястье.
– Какой твой нижний уровень?
– Между 80 и 120, – сказал он, закрыв глаза и откинув голову на спинку кровати.
Я прикусила губу.
– Они опускаются.
Когда на дисплее замерла цифра 110, я тоже привалилась к кровати.
– Прости, Ви, – произнес он через минуту. – Ненавижу так с тобой поступать.
– Никак ты не поступаешь.
– Я напугал тебя.
Я улыбнулась.
– Мой страх пропорционален тому, насколько сильно переживаю за тебя. – Я поцеловала его в плечо и прижалась губами к коже. – Тяжело было?
– Это всегда тяжело. Но не хуже обычного. – Он открыл глаза и посмотрел на меня. – Я скучал по этому. По тебе. У мамы свои проблемы, а Эмбер тошнило при виде иголок. Я скучал по временам, когда рядом был кто-то, кому не все равно.
Из глаз грозились пролиться слезы, но я их сдержала.
– Мне не все равно. И никогда не будет. Даже когда мы почти не общались или… вообще. Я никогда не переставала беспокоиться о тебе.
– Знаю, – ответил он, блуждая взглядом по моему лицу и телу.
– И мне тоже. Просто я выбрал самый отвратительный способ показать это.
Он притянул меня к себе, но, прежде чем наши губы соприкоснулись, мы встретились взглядами. В это мгновение между нами промелькнула целая жизнь.
"Наши губы слились в чувственном поцелуе, горячем, но нежном, страстном, но благоговейном. Сладостность поцелуя на наших языках смешивалась со сладостью самого Миллера. Несмотря на всю его колючесть, ворчливость и недоверчивость, у него самая чистая душа, какую я знаю. И его врожденная доброта – самая сексуальная его черта.
Ну и еще его лицо, тело, голос, талант…
Мой смешок разорвал поцелуй.
– Что смешного? – спросил Миллер, обхватывая меня за талию.
– Совсем ничего, – ответила я с бешено колотящимся сердцем и забралась к нему на колени, оседлав его. – Я очень серьезно отношусь к своим чувствам к тебе.
Улыбка Миллера исчезла, когда его взгляд упал на мою полную грудь, едва прикрытую полупрозрачным хлопком и удерживаемую двумя тонкими бретель- ками.
