Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
Испортила меня Ирина. Уже начал рассуждать, как мастерам поступать? Но в нашем с ней союзе я имею на это право. Не в клане ведь уже. И это, ржа… здорово…
Лекарей Кинжал испугался так заметно, что мне не по себе стало. Я даже не разозлился, когда Ирина вздрогнувшего, побледневшего и отступившего на полшага пацана легонько обняла за плечи и что-то сказала на ухо.
По мысленной связи Мастер кинула мне ряд образов. Понятно, пацан же там в какой-то больнице для бедных уже один раз умирал. Вот и боится теперь любых лекарей.
Но всё же пересилил себя, набычился, выдохнул и пошел куда сказали. Только почему-то оглянулся у самой мембраны, и не только на Мастера, но и на меня… словно в поисках уверенности и защиты. Ржа! Вот как теперь это из дому выгонять?
Но… это он пока мелкий такой. А дети имеют свойство расти… копим на академию!
Пока я рассуждал, Ирина села на кушетку и приготовилась ждать. Вся такая… нахохленная, словно из нее все ее спокойствие и оптимизм кто-то высосал. Кто-кто! Ржа.
Сел рядом, обнял.
— Расскажешь про своего отца? — сам не понял, зачем спросил. Просто чувствовал, наверное, что ей надо выговориться.
Ирина сначала резко отвернулась и сдавленно кашлянула, а потом вдруг словно расслабилась, положила голову мне на плечо и по ее щеке медленно поползла слеза. Первая.
— Он дома умирал. Мы с мамой его из больницы забрали… ну, потому что толку… одно лишнее мучение. Да и казалось, что с нами ему было намного легче?
— А что это за болезнь такая… — я слегка смутился, — просто мой внутренний переводчик сначала обозначил ее как местное членистоногое.
Ирина вздохнула и через силу, запинаясь, стала рассказывать. Сначала не в тему — про то, что до сих пор не может себе простить, как упала в дурацкий обморок и попала в больницу, оставив больного отца на одну маму. Про то, как провалялась почти неделю сначала в коме, а потом с дикой слабостью… а папа в это время умер. И она даже не успела попрощаться. Только уже на могилу пришла. И до сих пор не верит…
А потом про то, что такое их этот рак.
— Так, погоди, — я отпустил Ирину и сжал виски пальцами, — но это же не болезнь! Это же когда…. так скверна в организме заканчивается! Начинают разрушаться внутренние органы, резкая худоба и потеря сил, потом спазмы. До такого конечно никто не доводит, но… я читал…
— Нет, Мик.
