Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
Ладно еще наши быстро успокоились и старшая Ириска, которая оказалась Мариной Яковлевной, спохватилась и затащила нас в квартиру. Ну и правильно, а то нашли место рыдать — на лестничной клетке.
Ирискина мамка себя в руки шустро взяла, захлопотала, засуетилась, давай чай в комнату нам таскать, с печеньками, Ириску расспрашивать, как долетели, ну и еще сто штук всяких бабских глупостей тарахтеть. А мы уселись на диван по обе стороны от Мастера, стиснули, чтоб не сбежала, и Орясина мысленно принялся ее уговаривать задать вопрос.
Ага… на Ириску по ходу ржа мозга напала — она даже думать этот вопрос не могла, не то что словами произнести.
Мик вздохнул и начал сам:
— Скажите, Марина Яковлевна, когда ваш муж умер… вы случайно не находили где-то….эмм… поблизости от своего мужа ржавый… ржавое оружие? Может, даже не оружие, а предмет? — собравшись с духом разом выпалил он. — Которого вот не было и появился внезапно?
Мастер между нами аж трястись перестала, а мамка ее побелела внезапно, руки у нее задрожали и чашки с чаем для нас с подноса посыпались прямо на затертый коврик у дивана.
Орясина и есть Орясина! Не мог подождать, пока она поднос на стол поставит?!
— Мама! — перепугалась Ириска, подскочила и под локоток мамку поймала, усадила на диван на свое место, ладони ее сжала в своих и давай целовать. А сама опять реветь в три ручья. — Мамочка… Сашка, найди там… валерьянку хоть найди! В кухне должна быть!
— Вы… откуда знаете? — севшим, больным голосом спросила как-то резко постаревшая Марина Яковлевна, после того, как мы ее все же напоили ее же чаем с валерьянкой.
— Ну… Давайте я вам лучше покажу, — Дылда почесал затылок и видимо не придумал ничего лучше, как свалиться на мокрый коврик в виде косы. Во дебиииил….ее ж теперь снова отпаивать придется.
Короче пока бабы истерили, а придурок валялся на полу, я решил брать дело в свои лапы. Огляделся — приходилось мне форточником подъедаться в свое время, так что нюх на тайники с ценностями есть, не просрал еще.
Не обращая внимания на вскрикнувшую Ирискину мамку, я одним броском подскочил к тумбочке, дернул дверку, отбросил деревянную шкатулку…
Мда. Когда-то, наверное, это было револьвером…
— Мик? — позвал я. Уговор у нас был же — Орясина десяток кубов со скверной приволок.
— Ща-ща! — отозвался Кос, вставая с пола в своем нормальном виде.
