Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
— Да… живой еще, — он слегка подрагивающей рукой дотронулся до ржавого ствола, передавая скверну. — К целителям надо, срочно!
От блин, у нашего мастера глазища и так большие, а тут прям не Ириска стала, а сова. Но зато живо опомнилась, моментом прикрутила истерику, мать под ручку, меня за локоть, Мику кивнула…
И через минуту мы уже вломились в приемный покой лечебницы в зеленом секторе. Нас тут уже хорошо знают и ничему не удивляются!
— Деда вызови, — шепнул мне Орясина, прежде чем вместе с тещей, женой и полудохлым тестем урыть вглубь больнички.
"О, я ж вам ещё не рассказал! В общем, мы крутой клан не только потому что спасители всея призмы, а ещё и потому что наша глава (в голове трава и розовые единороги) таки внучка их великого смертя! Или правнучка? Он, по-моему, сам толком не разобрался, ибо дедуган с вот такенными тараканами в башке.
В чём соль-то, дедок налево от своей бабы-Косы сходил, для разнообразия, и пошел дальше по делам своим во имя спасения мира. Точнее, спираль миров, как он объяснил, у него не одна, и везде бардак. А время по-разному течет. Короче, когда вернулся в нашу, глядь — а у него уже дочь далеко не дочь, а как бы уже бабка.
Короче! Жена в башке — это невъе… э… круто короче. По меркам мастеров, я имею в виду. И на станции, когда мы с тварями бакланили, Орясина с Ириской сперепугу взяли и тоже в одно сознание слились. А от этого мгновенно силы в этой… как ее… геометрической прогрессии.
