Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
Короче, тварь они разнесли, тварят полопали и давай как полоумные по станции за дикарями гонятся. С сумашедшим хохотом и прыжками. Я реально пересрался — думал, все, кукушка взлетела насовсем. Ща дикарей долопают и за остальных возьмутся. Лыба у Ириски на роже была совершенно маньячная!
Ну, повезло нам. Эти психи как в единение вошли — начали своим маньяковым весельем на все спирали светить, их дед и засек — он своими делами занимался, про веселье на станции и не знал.
Зато про внучку проболтался и теперь всякие там мастера на Ириску смотрят открыв рот. Она бесится и рычит. Орясина ее успокаивает, котят подсовывает в кровать — Сосиска аж шесть штук нарожала, и на них уже очередь в пол-призмы.
Мы с Миком ее уговариваем, что восемь кошек даже на вилле перебор, и нашего ручного цвирка они уже замучили! Он с ними играть не хочет и скверну плохо ест, похудел, потускнел.
Уф… ну где они там? А то я пока в приемной сижу — уже все важное вспомнить успел.
Из-за двери полыхнуло ярчайшим счастьем, раздался вскрик «папа!» и уже привычные рыдания в два голоса. Ну… пусть ревут. От радости же. Счастливый конец, типа, не хухры-мухры!"
