Не помню, представляешь? Вроде было что-то такое, крутится в голове, а поймать не могу.
Марья Алексевна дёрнула уголком рта.
— Ты меня завтра спроси, может, и вспомню чего. Где-то у меня бестужевские капли были, надо перед сном себе накапать для памяти.
— Не переживайте, Марья Алексевна. Если важная новость, вы её обязательно вспомните.
Я успокоил княгиню, чтобы не переживала напрасно, и оставил её на Настасью Филипповну. А сам двинулся осматривать усадьбу, чтобы оценить масштаб бедствий.
Далеко ходить я не стал. С крыльца окинул взглядом двор и посмотрел, как крестьяне разбирают развалины флигеля. Считай, пострадали все здания, кроме особняка и флигеля Лаврентия Палыча. Даже в школе кто-то успел пробить стену заклятьем и устроить внутри небольшой пожар.
С другой стороны, эти разрушения к лучшему. Почему бы не воспользоваться шансом и не перестроить усадьбу? Школу и дом для опричников сделать сразу с запасом, конюшню возвести капитальной, взамен сгоревшего деревянного безобразия, кузницу переоборудовать. А хозяйственные постройки вынести подальше, чтобы петухи не орали по утрам прямо под окнами. Надо будет вечером накидать план, чтобы сразу выдать приехавшим строителям.
После «обзорной экскурсии» я навестил опричников. Видок у них был ещё тот, но после визита хирурга большинство пошло на поправку. То ли врач оказался знающий, то ли больные не желали попадать к нему на второй приём. Один только Камбов, старший команды, лежал в горячке и не приходил в сознание. Но Светлячок и учитель Апполинарий Крисанфович поили его какими-то травами и обещали поставить на ноги за неделю.
Всё-таки Настасья Филипповна была права — рано мне ещё бегать. Даже после короткой прогулки с тростью рана на ноге разболелась. Так что я вернулся в кабинет, устроился на кушетке и послал Афоньку за Таней и Александрой.
Девушки заявились в кабинет не с пустыми руками. Они притащили чашки, бублики, вазочки с вареньем, ватрушки и пирожки начинкой. А следом Тришка торжественно внёс горячий самовар и водрузил на столик. Александра с Таней расставляли снедь и наперебой говорили:
— Раз уж вы нас зовёте.
— Значит, разговоры разговаривать будем.
— Вот и взяли всего по чуть-чуть.
— Не знали, чего вам захочется.
— Вам в большую чашку налить?
— Мы вашу любимую принесли.
— С голубой каёмочкой.
— Салфеточку возьмите.
— И ватрушку, пока горячая.
— Нет, нет, не вставайте.
— Мы сами вам подадим.
— Сядьте уже, — я указал им на кресла, — балаболки. Дайте хоть слово вставить.