Война — это не просто трагическая страница истории, но и подлинное свидетельство человеческого духа. Здесь ты встретишься с отвагой советских бойцов, их верой в победу и бесстрашие на поле битвы. Книга "Дика" рассказывает о том, как мир изменился и как обычные люди стали ключевыми игроками в глобальной игре, когда осажденный Волынь Севастополь стал символом неотвратимости справедливости....
Словно желая поддержать Илиту в чем-то, он вытащил из планшетки смятую газету.
— Смотри, осетиночка, — заговорил он, волнуясь, — какие тут стихи напечатаны…
Илита взяла газету. Это была армейская многотиражка. В глаза ей бросилась колонка стихов.
— Симонов написал. — Джапаридзе смотрел на Илиту, но видел, наверно, совсем другую женщину — ту, что родила ему двух девочек и живет сейчас в Грузии. — Вслух читай…
Жди меня, и я вернусь.Только очень жди.Жди, когда наводят грустьЖелтые дожди…Илита остановилась, а потом продолжала читать уже без передышки до самого конца.
— «Жди меня!..» — повторил вслед за Илитой майор. Он грустно покачал головой. — Сколько их сейчас на земле, ждущих и тоскующих. Миллионы! И как ни обидно об этом говорить, многие, очень многие не дождутся своих любимых. Я ведь и сам подписал немало похоронок. Подписываю, а рука дрожит, сердце горечью полно, будто наношу кому-то рану… Ох, война — тяжелая штука! — Он вдруг посуровел.
"Илита кивнула. Правду говорит Джапаридзе: война — это кровь и смерть, это горечь и обида, но другого выхода у советских людей нет — надо воевать, надо защитить свою землю от врага!
— Если не секрет, что пишет твой любимый? — неожиданно спросил Джапаридзе.
— На тяжелом бомбардировщике летает, — медленно улыбнулась Илита.
Помолчали. Вдруг Джапаридзе укоризненно постучал пальцем по столу.
— Видишь, летает, бомбит фашистов, а ты себя не бережешь. Дика! Одна, без товарищей, к Севастополю лезешь — прямо на огонь, на «мессеров». Я из-за тебя немало поволновался! Ну, думаю, все, пропала. Ребята из звена Ефименко намного раньше тебя вернулись…
— А вам доложили, товарищ командир, почему я снова к Севастополю повернула? — спросила Илита.
— Доложили, доложили, — буркнул Джапаридзе. — Но кто приказывал тебе тащиться к Севастополю?
— Кто? — Илита на мгновение задумалась. — Сердце мне это приказало! Я вспомнила о севастопольских детях. Как они будут счастливы, когда увидят елочку!
Майор встал, положил тяжелую руку на плечо Илиты.
— А если б тебя сбили? Если б взяли в плен? Ты знаешь, какая судьба тебя бы постигла?
— Знаю, — твердо сказала Илита. — Мне было бы нелегко.
