Война — это не просто трагическая страница истории, но и подлинное свидетельство человеческого духа. Здесь ты встретишься с отвагой советских бойцов, их верой в победу и бесстрашие на поле битвы. Книга "Дика" рассказывает о том, как мир изменился и как обычные люди стали ключевыми игроками в глобальной игре, когда осажденный Волынь Севастополь стал символом неотвратимости справедливости....
Но тем, кто дерется в Севастополе, труднее. И севастопольским детям особенно трудно. У них отняли мир и покой, светлые комнаты и еду. Хотели отнять праздник Нового года. Только теперь у них будет праздник, и я счастлива, что смогла им помочь в этом. А взрослые, видя, как играют дети у елки, станут сражаться еще мужественнее, еще горячее!..
Джапаридзе вздохнул.
— Может быть, ты и права. Дика, — Он не снял руки с плеча Илиты. — Наверное, права. Будь я на твоем месте, честное слово, поступил бы так же! Кавказский характер: думает горец сердцем! А сердце всегда смелее головы.
Его прервали: распахнулась дверь и на пороге появился вестовой.
— Можно войти, товарищ командир? Мне сказали, что вы у лейтенанта Дауровой… Срочная шифровка…
— Расшифрована? — спросил Джапаридзе.
— Так точно, товарищ командир!
— Давайте. — Он взял у вестового листок.
Солдат ушел, а Джапаридзе, снова присев к столу, развернул донесение.
— Очень хорошо! — сказал Джапаридзе, прочитав шифровку. — А ведь мы, дорогая Дика, научились воевать, научились! Смотри, за два зимних месяца что сделали! Под Москвой дали немцам жару, из Ростова они бежали без оглядки, и тут, на крымской земле, мы укрепились…
Словно вспомнив о чем-то, Джапаридзе неожиданно остановился и хлопнул себя ладонью по щеке.
— Тебе нес, — с некоторым смущением признался он. — Ешь на здоровье! Впрочем, в воздухе придется лакомиться конфетами — сейчас всю эскадрилью подниму в воздух. Новое задание! — Он улыбнулся и снова постучал пальцем по столу. — А за самовольство свое ты у меня еще поплачешь…
Через полчаса летчики эскадрильи были у самолетов. За сутки не знающий ни сна, ни отдыха Козорез привел «Ласточку» в порядок. Илита обошла машину кругом: каждая дырочка залатана, каждый винтик смазан.
— Можно лететь, Иваныч?
— Можно, — откликнулся Козорез, — только осторожно.
Ветер со стороны Азова нес злую снежную пыль, дышал в лицо холодом. Илита уже взобралась на крыло, когда услышала свою фамилию. От штаба бежал к ней паренек в унтах и ватнике, крича на ходу:
— Лейтенант Даурова! Я к вам стрелком-радистом!
Илита вспомнила Богомолова и грустно усмехнулась.
