Автор
В тени ржавого за防卫壕, Мышка держит ружье, окутанный клубами пепла и отдающей сталью. Каждый выстрел кажется последним — враги рядом сражаются на равных. Здесь царят лишь дикие войны: темнота, холодный дождь и вечная борьба за выживание.
Ты вот угадал, что он тебя продать решил, а мне такое и в голову не пришло. Старый стал. Глупый, — грустно улыбнулся урядник.
— Да господь с тобой, дядя Николай, — поспешил успокоить его парень. — Я и сам это не сразу понял. А что устал, так за двоих, почитай, пашешь. Эта пьянь только пить да жалованье получать горазда. А к тебе люди со всем уважением. Так что не бери в голову дурного. Сделай, как я сказал, а там, даст бог, и перемены пойдут.
— Ещё неизвестно, кого на его место пришлют, — вдохнул толстяк.
— Хуже уж точно не станет. Потому как некуда, — махнул Мишка рукой. — Или кто не знает, что вся служба только на тебе и держится? Он только с купцами да с благородными дело имеет, а до простых людей ему и дела нет. А что с посёлком станет, если все простые исчезнут? Вот налетят хунхузы да побьют всех. И что тогда? Кто им всем служить станет? С голоду подохнут, твари.
Последние слова Мишка попросту выплюнул. Снова вздрогнув, урядник растерянно покосился на него и, выпрямившись, проворчал:
— Ладно.
«Э-э, старик, ты бы послушал с моё наших чиновников, депутатов и прочих дерьмокротизаторов, и не так бы научился», — подумал Мишка, пытаясь сохранить спокойное лицо.
Неожиданно входная дверь медленно приоткрылась, и Танюшка, выскользнув на крыльцо, с серьёзной мордашкой заявила, разглядывая урядника:
— Тятя Миша, зови к столу гостя.
— Идём, дочка, идём, — со смехом ответил парень, подхватывая её на руки.
— Вот оно как, — удивлённо прогудел толстяк. — Тятя, значит.
— А что не так? — повернулся к нему Мишка.
— Всё так. Всё правильно, Миша, — неожиданно улыбнулся урядник. — Я завтра зайду, бумагу тебе на неё принесу. Знаю, как написать всё правильно. Чтоб ни одна сволочь рта не раскрыла.
— Спаси Христос, Николай Аристархович, — поклонился Мишка, прижимая к себе девочку.
— Тебе спасибо, Миша. И за неё, и за себя. Что зла не держишь, что не стал гнать с порога. И что всё ещё готов людей защищать, — ответил урядник с неожиданной торжественностью.
— Одним миром живём, дядя Николай. А что до зла, так не видел я зла от тебя. А добро я всегда помню. Пойдёмте. Самовар поспел. Беги, егоза. Скажи бабушке, что я самовар несу, — закончил он, опуская девочку на пол.
