Вагон качало, словно в игре-развлечении. Сибирский крез Иванов воскрес в мягком диванчике, заставляя его покачиваться как на веслах корабля. В расстегнутом жилете и без галстука он выглядел домашним и неосознанным центром огромной империи, где каждый квадратный метр земли значился в миллионе....
Куда там фотографическим карточкам и рукописным рассказикам, нелегально обращавшимся среди юнкеров…
– Ты не фыркай, – сказала Таня. – Я английского не знаю, но говорят, что это – древний индийский трактат об искусстве любви.
– Ну, вообще-то, я видел в Маньчжурии схожие японские гравюры…
– Вот видишь. У тебя кончики ухов красные, – констатировала она безжалостно.
– Тут не только ухи покраснеют, – сказал Бестужев, глядя на столь затейливое переплетение тел, что сразу и не определишь, какими трудами индусу с индуской удалось этого достижения добиться.
– А это? Можно попробовать…
– Пожалуй, – сказал Бестужев, стараясь все-таки на нее не смотреть. – Тьфу ты… Нет, вот это уже попахивает извращением. Дама, изволите ли видеть, в корзине висит, а кавалер, развалившись, внизу корзину за веревку тягает вниз-вверх… Ну, понятно – в Индии жарко и скучно, заняться беднягам нечем, вот и выдумывают от скуки разные чудасии… Ты бы вот так согласилась, сидеть в корзине?
Подумав, Таня заключила:
– Нет уж, увольте…
– Вот видишь.
"– Господин ротмистр, – прищурясь, протянула Таня тоном полнейшей невинности.
