Внутри урчит гневная буря: страх за старшего сына смешался с незамедлительной надеждой в успехе. Глаза Юрия и моих взглядов — как два клинка, тесно переплетающихся и выстреливающих искры ярости и горечи. Этот тонкий баланс эмоций заставляет дрожать всем телом, словно в удушливом парке надвигается гроза....
А, вот и медсестра! Добрый день, любезная.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, — откликается проходящая мимо медсестра.
— Немедленно зайдите к князю и скажите, что внук хочет его видеть. Передайте, что на кону стоит будущее нашего рода.
— Так точно. То есть, хорошо, ваше сиятельство, — улыбается девушка. — Привыкла рядом с этими солдатами.
Смотрю ей вслед и думаю, что дело в не близости солдат. Просто она, видимо, сама обычно носит погоны. Ведь двоюродный дед обещал внедрить спецагентов в ряды медперсонала.
— Юрий, нам надо обсудить кое-что наедине, — строго говорит Алексей.
— Конечно, — отвечаю я.
Дядя, цокнув языком, садится обратно на диван. Дед, мотнув головой в сторону палаты, закрывает дверь.
Мне на смартфон приходит сообщение от терапевта: «Спасибо, Александр! Я с вами свяжусь».
Хорошо. Значит, официального заключения о недееспособности князя Юрию не видать. Но, как и сказал Алексей, это вряд ли помешает ему захватить титул.
Направляюсь к палате, возле которой дежурят сразу четыре имперских бойца.
— Мальчики, пропустите его, — говорит солдатам. — Князь хочет видеть внука.
Солдаты молча кивают. Я захожу в палату, и сестра закрывает за мной дверь, а сама остаётся снаружи.
Внутри пахнет лекарствами и старостью. Затхлый аромат уходящей жизни, так хорошо мне знакомый. Между дверью и койкой расположена ширма, чтобы никто случайно не мог увидеть князя. Захожу за неё.
Князь лежит, опутанный трубками.
— Ваше сиятельство, — я кланяюсь и только затем подхожу.
— Это ты, — слабым голосом произносит Григорий Михайлович. — Я почему-то решил, что пришёл Максим.
— Он обязательно вас навестит, — говорю я, садясь на стул рядом с койкой. — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, — князь приподнимает руку.
— Отличный настрой, ваше сиятельство.
— Мне сказали, ты пришёл по важному вопросу.
— Да. Но прежде всего меня волнует ваше состояние.
— Неужели? — Григорий тонко улыбается. — Слабо верится. В нашей семье нет места тёплым чувствам.
— Мне жаль, что это так, — искренне говорю. — Но ведь я вырос отдельно. Я не такой, как остальные Грозины.
— Хм. Да, действительно. Но давай всё же к делу.
— Хорошо, — я киваю.
