Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
– Староста правильно говорит, – шепнул на ухо Зелинскому сержант-парторг. – Он наш человек, знает, что делает.
– Вопросы будут, товарищи? – спросил Илья Борисович.
Вопросы задавали. Но больше мальчишки и молодежь. Те, кто постарше, выслушав Зелинского, смекнули, что истинное положение дел на фронте они все равно не узнают. Оратор опытный и отделается общими фразами. Все же один из мужиков осторожно спросил:
– Брешут немцы ай как, что почти весь Сталинград германцы захватили?
– Брешут, – без колебаний ответил Илья Борисович.
– Ясно…
Какой-то мальчишка поднял руку и поинтересовался:
– Вы товарища Сталина видели?
– Видел… но не совсем близко.
– Издаля, – уточнил тот же мужик, спросивший насчет Сталинграда. – Но усы наверняка разглядел.
Зелинский задохнулся от возмущения! Отпускать глупые шутки в адрес товарища Сталина! Но староста мгновенно подметил реакцию комиссара. Долго благодарил его за интересное, полезное выступление, а затем пригласил гостей отобедать.
В дом к предателю-старосте Илья Борисович никогда бы не пошел. Но обед состоялся у какой-то женщины в избе на окраине села. Для гостей приготовили хороший наваристый борщ, всяческие соленья, копченое сало, холодец. Давший зарок не пить на боевых заданиях, старший политрук сглотнул слюну и опрокинул стаканчик прозрачного как слеза первача.
Тот оказался чересчур крепкий. Илья Борисович закашлялся.
– Закуси, товарищ комиссар.
Обед прошел в теплой обстановке. Зелинский хоть и упирался, но тосты произносили такие, что отказаться было нельзя: за товарища Сталина, за победу, за Красную Армию и прочее.
Да еще хозяйка прижималась к Илье Борисовичу то бедром, то грудью и заливисто смеялась, заглядывая в глаза:
– Комиссар-то у нас хоть куда! С орденами, с автоматом, еще кое с чем.
– И я бы с удовольствием! – выкрикнул Илья Борисович.
Все засмеялись и выпили за любовь, которой никакая война не помеха. Смутно вспоминалось, как комиссар нашептывал раскрасневшейся женщине какие-то слова, намекал на желание остаться. Его шутливо отталкивали, а затем сержант настойчиво потянул Зелинского из-за стола:
– Пора, товарищ комиссар. Темнеет уже.
