Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
Зелинский проглотил эту неожиданность молча и начал свою речь:
– Дорогие товарищи, земляки! Позвольте мне поприветствовать вас от лица командования и передать пламенный привет.
Все дружно захлопали, особенно дети, кто-то крикнул «ура». На лицах читался неподдельный интерес, все дружески улыбались. Илья Борисович тоже заулыбался и продолжил выступление.
Рассказал, что планы фашистского командования трещат по всем швам. Держится и сражается более года осажденный Ленинград, героически бьются защитники Сталинграда.
В таком духе комиссар Зелинский говорил минут сорок. Привел примеры подвигов отважных танкистов, летчиков, моряков, снайперов, которые безжалостно уничтожают врага.
В какой-то момент разгоряченный своей речью Илья Борисович перевел дыхание и сделал короткую паузу. Будучи опытным оратором, старший политрук вдруг заметил, что слушают его невнимательно.
«…крыша текет и текет. Надо заново солому перекладывать, а мужик мой все чешется».
«…собака соседская опять курицу задушила. Я к ним пришла, а Дуська Марфина говорит, что это хорь. Морда бесстыжая! Такая несушка справная была, а им хоть плюй в глаза».
«…Марфины – они такие, стыда не имеют!»
«…грибы хорошо окисли, я вчера пробовал. Приходи вечерком, опрокинем по стаканчику, грузди мои отведаем».
Окончательно испортили Илье Борисовичу настроение обидные фразы:
«…комиссар хоть и яврей, а смелый. Не побоялся в немецкий тыл спрыгнуть».
«…заставили небось. Они в опасные места не шибко рвутся».
Илья Борисович едва сдержался. Он воевал с начала войны, был дважды ранен, а в немецкий тыл вызвался добровольно, хотя мог остаться на политработе, воспитывать курсантов.
В конце выступления Зелинский раздал пачку газет «Правда» и «Известия», а также яркие агитационные листки.
– Газеты прочитаете и сдадите мне, – подал голос староста. – Не дай бог фрицы или Шамрай нагрянет. Сожжет деревню!
– А вы не бойтесь, гражданин, – осадил трусливого старосту орденоносный комиссар. – Это наша родная земля.
– Как же не бояться! За такую агитацию половину мужиков в лагерь отправят и дома спалят. А на носу морозы.
