Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
– Шина продырявлена!
– Нам сейчас головы продырявят.
Вездеход, заваливаясь набок, перевалил через бугор и уходил все дальше. Дымила, а затем вспыхнула дымным пламенем шина.
Сменить ее не удалось – оплавились болты. К счастью, подвернулся грузовик с солдатами из комендантской роты. Узнав, в чем дело, они помчались к месту боя.
– Русские уже ушли, – морщась от боли в плече, сказал унтер-офицер. – А если не ушли, вломят им из засады.
– Или мину сунут, – заявил водитель.
Пулеметчику ввели морфий. Он жаловался, что кисть руки, наверное, ампутируют.
– Отправишься домой к невесте. А нам вторую зиму в России встречать.
Группа Авдеева тем временем уже углубилась в лес. На одной из повозок лежало накрытое шинелью тело, свалены трофейные винтовки, пулемет, сапоги, в которых остро нуждался отряд. В другой повозке находились продукты, которые не довез до райцентра Трегуб. Увесистая туша подсвинка, соленое сало, картошка.
Бывший лейтенант Геннадий Трегуб шагал размеренным шагом, сцепив зубы. Ныла, пульсировала болью простреленная рука.
– Попробуй сбежать! Догоню – вторую клешню переломаю.
Начальник волостной полиции бежать не собирался. Он слишком устал, был подавлен, и даже возможная близкая смерть не слишком страшила его. Быстрее бы все кончилось…
Первый «выход в народ» оставил у комиссара отряда Зелинского совсем не тот бодрый настрой, с которым он направлялся в небольшое сельцо в сопровождении нескольких бойцов. Сначала испортил настроение партизан-проводник, успокоив старшего политрука:
– Вы не бойтесь, товарищ комиссар.
– А я не боюсь, – с достоинством ответил Илья Борисович. – Иначе бы в отряде отсиживался.
– Так-то оно, конечно, так, – непонятно отреагировал проводник.
Возле клуба собралось человек пятьдесят жителей деревеньки. Но едва не половину составляли дети, даже малышня дошкольного возраста.
– А где же остальные? – невольно вырвалось у Зелинского.
– Дяла всякие, – снимая шапку, вежливо объяснил мужичок в бекеше с подстриженной бородой.
– А вы кто, товарищ?
– Староста здешний.
– Староста? – изумился старший политрук.
Но ведь старосты – пособники оккупантов. Ему убегать подальше надо, а он народных мстителей спокойно встречает. Проводник угадал мысли комиссара и миролюбиво заметил:"
"– Афанасьич наш человек. Люди его уважают.
