Грозный эшелон остановился вдалеке от засады. Вместо него прибыл мотовоз, переоборудованный немцами как броневагон с пламенными установками. Капитан Журавлев и Николай Мальцев лежали рядом, Журавлев положил руку на ствол "Дегтярева", словно призывая товарища к бою.
Дина рвала на клочки шифроблокнот и плакала.
– Не надо, Дина. Вот зажигалка, жги все обрывки. И плакать тоже не надо.
– Страшно, Костя. Они убивать сейчас нас будут.
– Прорвемся, – бормотал сержант, бросая клочки бумаги в огонь.
Он достал из кобуры «ТТ», взвел курок и положил рядом. Самозарядная винтовка «СВТ» была тоже на взводе. Лейтенант в серо-голубом френче поднялся из-за дерева. По-русски он говорил довольно чисто и дал слово немецкого офицера, что оставит обоих в живых, если они сдадутся.
– Девушку твою никто не тронет.
Орехов рассеянно слушал офицера, высокого, спортивно сложенного, в массивной каске с орлом и почему-то в перчатках, несмотря на теплую погоду.
– Все бумаги сожгла? – спросил он Дину.
Девушка молча кивнула и вытерла слезы со щеки. Костя обнял ее, поцеловал в губы.
– Прощай, – шепнул он.
– Постой, – невольно оттолкнула его Дина.
Выстрел хлопнул приглушенно, девушка слабо вскрикнула, тело ее обмякло. Офицер замолчал, не зная, что происходит.
– Вы наших девушек гробите, а сами жизнь обещаете… жри, сволочь!
Расстояние в семьдесят метров далековато для прицельной стрельбы из пистолета, но Орехов угодил офицеру в лицо.
– Вот так, гады! – Сержант с пистолетом в руке встал в полный рост.
Ударило несколько выстрелов. И немцы, и полицаи целились русскому диверсанту в ноги. Офицер, зажимая простреленную щеку, кричал:
– Брать живьем!
Пули свалили Орехова на траву.
Первым в отряд вернулся Аркадий Снитко. Пробираясь через колючий кустарник, он разодрал бушлат и брюки, исцарапал лицо.
– Прикрывали… до последнего ребят и радистку прикрывали, – рассказывал он, жадно глотая холодную воду.
– Где Орехов и радистка? – теребил его капитан Журавлев.
– Стреляли, пока патроны были, – повторял Снитко. – Захара убили, меня ранили. Нас целый взвод преследовал.
Особист Авдеев осмотрел автомат главного разведчика, выдернул из-за голенища сапога запасной магазин.
– У тебя шестьдесят патронов к автомату осталось, «наган» и две гранаты. Крепко ты воевал…
– Крепко, – кивнул Снитко, дергающийся от пережитого страха и не уловивший открытой издевки в голосе лейтенанта. – Трех или четырех полицаев уложил…
– Шапкой, что ли, их закидал?
Врач Наталья Малеева тем временем обработала рану на руке Снитко и царапины от колючек.
